Everyone loves a morality play. “For the wages of sin is death” is a much more satisfying message than “Shit happens.” We all want events to have meaning.

When applied to macroeconomics, this urge to find moral meaning creates in all of us a predisposition toward believing stories that attribute the pain of a slump to the excesses of the boom that precedes it—and, perhaps, also makes it natural to see the pain as necessary, part of an inevitable cleansing process. When Andrew Mellon told Herbert Hoover to let the Depression run its course, so as to “purge the rottenness” from the system, he was offering advice that, however bad it was as economics, resonated psychologically with many people (and still does).

By contrast, Keynesian economics rests fundamentally on the proposition that macroeconomics isn’t a morality play—that depressions are essentially a technical malfunction. [...] I’d argue that Keynes was overwhelmingly right in his approach, but there’s no question that it’s an approach many people find deeply unsatisfying as an emotional matter. And so we shouldn’t find it surprising that many popular interpretations of our current troubles return, whether the authors know it or not, to the instinctive, pre-Keynesian style of dwelling on the excesses of the boom rather than on the failures of the slump.

1. Some people say the glass is half full.
   Some people say the glass is half empty.
   Engineers say the glass is twice as big as necessary.
   
   
   
2. 
   

Мне случилось выращивать кроликов в 1972 г., и у меня была кроличья пара . Они периодически занимались сексом, и я не мог понять, кто мальчик,а кто девочка. Не умея определить пол каждого из них, я дожидался полового акта между ними и помечал краской того, кто был сверху. После нескольких сношений оба кролика , к моему крайнему недоумению, оказались испачканы моими метками. Через какое-то время взрослый, опытный кроликовод проверил мою пару и объявил обеих моих особей самцами! Так я узнал, что ссылки на неестественность гомосексуализма и на отсутствие его среди животных являются совершенно ложным полемическим приёмом. Юлии Латыниной спасибо за эрудированность и интеллектуальную смелость!

Интесная закономерность выявляется. Мы начинаем интервью с того, что просим кандидата прочитать вот такой код, и сказать, что он делает. Как бы он назвал эту функцию?

private static int ok(int a, int b) {
   while (a >= b) a -= b;
   return a;
}

Пока результаты такие, что после этого вопроса интервью можно заканчивать. Если человек отвечает нормально на этот вопрос, то и дальше отвечает нормально. Если вообще близко не может понять о чем речь, то дальше только хуже.

postumia

Френд!
Публикуя в фейсбуке:
- ты не знаешь кто именно видит твои посты
- ты не знаешь, кому они будут видны, если их кто-то расшерит
- ты не можешь найти поиском свой старый комментарий
- ты не можешь отредактировать свою запись, если ты сделал ошибку
- ты целиком завален рекламой
Френд, вернись в ЖЖ. Поговори со мной посредством слов.

Кто-то из словарных ветеранов мне рассказывал, что в начале этого проекта была в редакции такая игра: знатоков русской литературы, заходивших на всякие обсуждения или просто так, посидеть, просили перечислить на память имена писателей этого столетия с хвостиком [т.е. 1800-1917 - avva]. Они называли имен 200-250 – и все. Причем это были люди, действительно знавшие определенный период наизусть.

Отцу Ли Вона, от его жены,

1-й день 6-го месяца года Пён-суль (1586 г.)

Ты всегда говорил мне: “Давай жить до тех пор, пока наши головы не поседеют, а потом умрем вместе». Как же получилось так, что ты оставил меня здесь одну, и ушел первым? Чьи слова теперь буду слушать я и наш ребенок? Как я буду жить теперь, когда ты ушел первым?

Как теперь тебе сказать мне о том, что у тебя на сердце, и как я могу теперь сказать тебе о том, что на сердце у меня?

Когда мы лежали вместе, ты ведь всегда говорил мне: «Другие пары также ценят друг друга, как мы, и так же любят друг друга, как мы? Другие пары – они, что, действительно похожи на нас?»

Как же получилось, что ты не подумал об этом, и ушел первым, оставив меня здесь?

Мой хороший, я просто не могу жить без тебя. Я хочу уйти к тебе, как можно быстрее. Возьми меня туда, к себе.

Нет конца моему горю. Не может моя душа в этом мире перестать стремиться к тебе. Куда деваться моей душе, и как нам с ребенком жить теперь без тебя?

Прошу, прочти это письмо там, приди ко мне во сне (или видении – АЛ), и подробно все объясни. Я хочу услышать все то, что скажешь ты мне в моем сне, и поэтому я сейчас так пишу это письмо тебе.

Внимательно прочитай это письмо, и пожалуйста, поговори со мной. Ты ушел вот так, не увидев ребенка, который сейчас во мне, и не поговорив с ним. Когда ребенок родится, кого он будет называть отцом?

Моего горя не измерить, никого нет в мире, кому было бы так плохо сейчас, как мне. Ты сейчас в каком-то новом месте, и тебе там не так плохо, как мне здесь.

Внимательно прочитай это письмо, и явись ко мне во сне, покажи себя, поговори со мной. Я верю в то, что смогу увидеть тебя во сне или видении. Приди ко мне оттуда, и покажись так, чтобы никто не увидел.

Я так много хочу тебе сказать, но лучше закончу на этом.