Вы читаете avva

Колесо вращается быстрей - Льюис о переводе "Энеиды" [entries|archive|friends|userinfo]
Anatoly Vorobey

[ website | Website ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Links
[Links:| English-language weblog ]

Льюис о переводе "Энеиды" [ноя. 3, 2003|10:13 pm]
Previous Entry Поделиться Next Entry
Нашёл старый текст, который я набивал года три с половиной назад, ещё до всяких ЖЖ, чтобы переслать своим друзьям. Это отрывок из книги "English Literature in the Sixteenth Century Excluding Drama" C.S.Lewis'а (да, того самого Льюиса, который книги про Нарнию, но это вполне серьёзная монография). Книга совершенно замечательная, кстати.

Страниц пятнадцать книги посвящены разбору шотландского поэта Гэвина Дугласа (Gawin Douglas), жившего в конце 15-го и начале 16-го веков. Дуглас впервые перевёл "Энеиду" Вергилия с латыни на английский язык (точнее, на его шотландский диалект того времени). До этого был ещё пересказ Какстона 1490-го года, но он довольно кривой и сделан не с оригинала, так что его не считаем. В процессе обсуждения перевода Дугласа (и сравнения его с известным переводом "Энеиды" Драйдена, сделанном в конце 17-го века) Льюис высказывает ряд очень, на мой взгляд, умных и метких замечаний о переводах классических авторов, и вообще о нашем восприятии античного мира. Мне кажется, эти строки Льюиса — вообще лучшее, что я когда-либо читал на эту тему. Я очень их люблю. И, раз уж разыскал их, скопирую сюда в ЖЖ — авось ещё кому-то понравится. Как обычно, любые комментарии приветствуются.

Вскоре после того, как я набрал этот небольшой текст в оригинальной версии, года три назад, я сделал очень быстрый и небрежный перевод на русский язык, только для того, чтобы можно было следить за текстом. Сейчас у меня нет сил и желания его улучшать, поэтому я копирую сюда как есть; в нём наверняка есть немало стилистических погрешностей, прошу не судить их строго. Тем, кто хорошо читает по-английски, я настоятельно рекомендую читать оригинал; тем, для кого этот путь закрыт, возможно, пригодится мой небрежный перевод. В тексте оригинала есть несколько примечаний в квадратных скобках; это сноски Льюиса. В русском переводе есть немало пояснений в квадратных скобках — переводов латинских фраз и английских слов. Все эти пояснения мои.


The plan of translating the Aeneid had been in Douglas's mind ever 
since 1501, for in the Palice Venus commissions him to do that work. 
He finished it in 1513, having spent only eighteen months on the actual
translation; but it bears in almost every line the impress of a mind so
long steeped in Virgil that when he set pen to paper he knew exactly what
had to be done and many of his problems (we may suppose) had been
subconsciously solved. If I speak of this great work at some length I 
trust the reader will bear with me. Its greatness easily escapes modern
eyes. The public for which it was intended no longer exists; the language
in which it was written now awakes false associations or none; its very
original has been obscured first by classicism and then by the decay of
classicism. An effort is required of us.

С 1501-го года Даглас не прекращает размышлять о переводе Энеиды: в
Palice Венера поручает ему выполнить эту задачу. В 1513-м году он
завершает свой труд, потратив на собственно перевод всего 
восемнадцать месяцев; но почти каждая строка несёт в себе отпечаток
интеллекта столь основательно пропитанного Вергилием, что когда он
взял в руки перо, он уже знал, что именно должен был делать, и можно
предположить, что немало проблем уже были им подсознательно преодолены.
Читатель, надеюсь, простит мне то, что я задержусь на этом великом
труде и поговорю о нём чуть подробнее. Величие его легко ускользает
от современного взгляда. Публики, для которой он был предназначен, более
не существует; язык, на котором он был написан, порождает теперь
ложные ассоциации или вообще никаких; даже оригинал его был с тех пор
заслонён сперва классицизмом, а после - упадком классицизма. От нас
требуются некоторые усилия.

---------------------------------------------------------------------
The XIII Bukes of Eneados, as Douglas called his version, were 
undertaken partly as a correction of Caxton's Eneydon (1490) which 
Douglas claims to have read 'with harmes at his hert', and he piques 
himself on the fidelity of his own version and even hopes that it will
be fit for use in the schoolroom:

                          a neidfull wark
           To thame wald Virgill to childryng expone;
           For quha list note my versis one by one
           Sall fynd tharin hys sentens every deill
           And almaiste word by word.
                           (Dyrectiown of his Buik)

XII книг Энеидоса - так был назван перевод - частично
предназначались для исправления Энейдона Какстона (1490), который
был прочитан Дагласом (по его утверждению) "с болью в сердце". Даглас
кичится точностью своего перевода, и даже высказывает надежду на то,
что он сгодится для использования учителями:

                          полезный труд
           Тем, кто Вергилия читает  детям;
           Ведь если кто мой текст сравнит с его, 
           Найдёт там всё, что есть в оригинале,
           Почти что слово в слово.
                     (Указания к его Книге)

------------------------------------------------------------------------
The modern reader, whose Latin is likely to be better than his Scots,
will test this claim most easily in the reverse manner - that is by 
keeping an open Virgil on his knees for glossary and comment while he is
reading Douglas. He will find that almaiste word by word is an 
exaggeration: Douglas expands freely both for literary effect and also for
the inclusion of explanations, and himself, in anotherplace, has reminded
us that Saint Gregory 'forbiddis us to translait word eftir word'. 
But if he often inserts, he never omits; and the two texts are generally
so close that a glance at one serves to elucidate anything that is 
difficult in the other. At worst, Douglas is a very honest translator
and always lets you see how he is taking his Latin; his mistakes - for
some he makes - are never sheltered by vagueness of Dryden or Pope. His
Virgil differs from the received text of our own days [...]


Современный читатель, наверняка знающий латынь лучше шотландского, сможет
проверить это утверждение противоположным методом - то есть, держа на
коленях раскрытого Вергилия и используя его для толкования терминов и в
качестве комментария во время чтения Дагласа. Он обнаружит, что почти
что слово в слово - преувеличение: Даглас свободно добавляет к тексту
оригинала как для художетвенного эффекта, так и для своих объяснений; да
и сам он, в другом месте, напоминает нам, что святой Грегорий "запрещает
нам переводить слово в слово". Даглас, тем не менее, хоть и добавляет, 
ничего не опускает; и оба текста, как правило, столь близки друг к другу
что достаточно заглянуть в один из них, чтобы выяснить непонятный момент
во втором. Даже в самых худших местах перевода Даглас предстаёт перед
нами очень честным переводчиком, всегда показывающим нам, как именно
он понимает латынь оригинала; его ошибки - а у него есть ошибки - 
никогда не скрыты туманностями в стиле Драйдена или Поупа. Его Вергилий
отличается от общепринятого в наши дни текста [...] [здесь я опустил
несколько примеров мелких расхождений между современным текстом Вергилия и 
версией, доступной Дагласу, которую Льюис восстанавливает путём обратного
перевода]
 
------------------------------------------------------------------------
Poetically, the first impression which Douglas's version makes on a modern
English reader is one of quaintness. I am glad that the question of
quaintness should cross our path so early in the book; let us get it out
of the way once and for all. To the boor all that is alien to his own
suburb and his 'specious present' (of about five years) is quaint. Until
that reaction has been corrected all study of old books is unprofitable.
To allow for that general quaintness which mere distance bestows and thus
to be able to distinguish between authors who were really quaint in their
own day and authors who seem quaint to us solely by the accident of our
position - this is the very pons asinorum of literary history. An easy
and obvious instance would be Milton's 'city or suburban' in Paradise
Regained. Everyone sees that Milton could not have foretold the associations
that these words now have. In the same way, when Douglas speaks of the
Salii 'hoppand and siggand wonder merely' in their 'toppit hattis' it is
easy to remember that 'top hats', in our sense, were unknown to him. But
it is not so easy to see aright the real qualities of his Scots language
in general. Since his time it has become a patois, redolent (for those
reared in Scotland) of the nursery and the kaleyard, and (for the rest
of us) recalling Burns and the dialectal parts of the Waverley novels. 
Hence the laughter to which some readers will be moved when Douglas calls
Leucaspis a 'skippair', or Priam 'the auld gray', or Vulcan the 'gudeman'
of Venus; when comes becomes 'trew marrow', and Styx, like Yarrow, has
'braes', when the Trojans 'kecklit all' (risere) at the man thrown
overboard in the boat race, or, newly landed in Latium, regaled themselves
with 'scones'. For we see the language that Douglas wrote 'through the
wrong end of the long telescope of time'. We forget that in his day it
was a courtly and a literary language,

                    not made for village churls
            But for high dames and mightly earls.

Until we have trained ourselves to feel that 'gudeman' is no more rustic 
or homely than 'husband' we are no judges of Douglas as a translator of
Virgil. If we fail in the training, then it is we and not the poet who
are provincials. 


С поэтической точки зрения, первое впечатление, возникающее у современного
английского читателя при чтении версии Дагласа - впечатление неуклюжей
старомодности. Я рад, что мы столкнулись с этой проблемой уже в начале
книги: расправимся с ней сейчас раз и навсегда. Для невежи старомодным
является всё, что не водится в его личном уголке и его "респектабельной
современности" (простирающейся лет на пять в прошлое). Любое изучение
древних книг бесполезно до тех пор, пока эта реакция не преодолена. Сделать
поправку на общую архаичность, создаваемую всего лишь расстоянием во
времени, и таким образом научиться отличать авторов, действительно бывших
старомодными в своё время, от авторов, всего лишь кажущихся нам такими
вледствие нашей точки отсчёта - в этом заключается истинный pons asinorum
[камень преткновения] истории литературы. В качестве лёгкого и 
очевидного примера можно предложить Мильтоновское "город или пригород" 
в Возвращённом Рае. Всякому понятно, что Мильтон не мог предвидеть
ассоциаций, создаваемых в наше время этими словами. Точно так же, когда
Даглас говорит, что Салии "прыгали и пели удивительно весело" в своих
"верхних шапках", нам нетрудно припомнить, что он не знал выражения
"верхняя шапка" [top hat, цилиндр] в привычном нам смысле. Но
в целом осознать настоящие свойства его шотландского языка уже не так
легко. Со времён Дагласа этот язык успел превратиться в patois [говор,
местный жаргон] вызывающий (у тех, кто вырос в Шотландии) воспоминания
о детской комнате и огороде во дворе, и напоминающий (всем остальным)
о Бернсе и диалектической речи романов Уэверли. Поэтому некоторым читателям
покажется смешным то, что Даглас называет Левкасписа "шкипёром", или 
Приама "старой сединой", или Вулкана "мужиком" Венеры; что "приходит"
превращается в "кидает кость", а Стикс, подобно Йэрроу, имеет 
"горные брега" [Yarrow - река в Шотландии; "горные брега Йэрроу", 
the braes of Yarrow - известная шотландская баллада]; что троянцы
"все хихикали" (risere) над человеком, выброшенным за борт во время
морской гонки, или что, только что высадившись на берег в Латиуме, 
услащали себя "лепёшками". Ибо мы смотрим на язык, на котором писал Даглас,
"не с того конца длинного телескопа времени". Мы забываем, что в его эпоху
это был утончённый и литературный язык, 

                    не для простых людей - 
              Для знатных дам и для князей.  

Пока мы не приучим себя ощущать слово "мужик" не более простонародным или
архаичным, чем "муж", мы не можем судить о Дагласе - переводчике Вергилия.
Если нам не удастся себя этому научить, то истинные провинциалы - мы сами,
а не поэт. 

-------------------------------------------------------------------------

About this first mental adjustment there can be no dispute; but there is
another adjustment which I think necessary and which may not be so easily
agreed to. Virgil describes Aeneas, on hearing Turnus's challenge, as
laetitia exsultans; Douglas says 'he hoppit up for joy, he was so glad'.
To get over the low associations of the verb 'hop' in modern English is
the first adjustment. But even when this has been done, there remains
something - a certain cheerful briskness - in Douglas which may seem to
us very un-Virgilian. Here is another example; Virgil writes:

              Quamvis increpitent socii et vi cursus in altum
              Vela voccet, possisque sinus implere secundos. (iii. 454)

Douglas translates:
    
              Ya, thocht thi fallowis cry out, Hillir haill!
              On burd! ane fair wind blawis betwix twa schetis!

[Hillir hail - a nautical cry; On burd - "aboard"]

It is admirably vivid; but it sounds very unlike the Virgil we knew at
school. Let us suspend judgement and try another passage.


Касательно этой первой ментальной поправки двух мнений быть не может; но
есть и ещё одна поправка, кажущаяся мне необходимой, с которой, возможно
не все согласятся с лёгкостью. Вергилий описывает Энея, услышавшего
вызов Турна, как laetitia exsultans; Даглас говорит "он подпрыгнул от
радости, так он был доволен". Первая поправка заключается в том, чтобы
избавиться от низких по стилю ассоциаций, вызываемых глаголом "подпрыгнуть" в
современном языке. Но даже и после этого, остаётся ещё что-то - некоторая
весёлая бойкость - в тексте Дагласа, которая может показаться совершенно
не-вергилианской. Вот ещё один пример; Вергилий пишет:

             Quamvis increpitent socii et vi cursus in altum
             Vela voccet, possisque sinus impere secundos (iii. 454)
  
             [И даже если твои товарищи шумят и понукают, и сильные ветра
             Зовут корабль в море, и славно бы погнали паруса]

Даглас переводит:

             Хоть все друзья воскликнут, Хиллир хэйл!
             На борт! И ветер бьёт меж парусов!

[Хиллир хэйл - морской клич]

Перевод поразительно ярок; но звучит совершенно не похоже на Вергилия,
которого мы учили в школе. Подождём с выводами и попробуем ещё один
отрывок.
 
------------------------------------------------------------------------

                                         lumenque juventae
              Purpureum et laetos oculis adflarat honores. (i. 590)

Douglas says that Aenaes' mother made him 'Lyk till ane yonkeir with
twa lauchand ene'  [lauchand ene - "laughing eyes"]. 
The picture is fresh and attractive; somehow unlike the Aeneas of our
imagination. But is that because Virgil has never said anything about
the beauty of Aeneas, both here and in other places? On the contrary,
Virgil quite clerly has told us that his hero was of godlike beauty.
There has been something in our minds, but not in the mind of Douglas,
which dimmed the picture; our idea of the great king and warrior and 
founder apparently shrinks (as Virgil's and Douglas's did not) from
the delighted vision of male beauty. Douglas shocks us by being closer
to Virgil than we are. Once a man's eyes have been opened to this, he
will find instances everywhere. Rosea cervice refulsit: 'her nek
schane like until the rois in May'. Do you prefer Dryden's "she turned 
and made appear Her neck refulgent"?
But refulsit cannot possibly have had for a Roman ear the 'classical'
quality which 'refulgent' has for an English. It must have felt much more
like 'schane'. And rosea has disappeared altogether in Dryden's version -
and with it half the sensuous vitality of the image. Thus, again, Douglas
translates omnibus in templis matrum choris by 'in caroling the lusty
ladeis went'. If this seems altogether too merry and too medieval, turn
to Dryden again, and you will find that Dryden has flatly refused to
translate those five words at all. And that brings us to the real point.


                                         lumenque juventae
              Purpureum et laetos oculis adflarat honores. (i. 590)

              [ [его мать]           цветущий пурпур юности
              и   глаза,  горящие  весёлым  огнём  дала ему] 
 
Даглас говорит, что мать Энея сделала его "как будто моложе, с двумя
смеющимися глазами". 
Свежий, привлекательный образ; но как-то не совпадает с нашим
воображением. Не потому ли это, что Вергилий ни разу не сказал ничего
о красоте Энея, здесь или в других местах поэмы? Нет, наоборот, Вергилий
совершенно ясно сказал нам, что его герой наделён божественной красотой.
Что-то было в нашем воображении, но не в воображении Дагласа, что
несколько затемнило картину; привычный нам образ великого властелина
и воина не согласуется, по-видимому (в отличие от образа, привычного
Вергилию и Дагласу), с экстатическим изображением мужской красоты.
Даглас шокирует нас потому, что он ближе к Вергилию, чем мы сами. 
После того, как читатель впервые осознаёт это, он может найти примеры
где угодно. Rosea cervice refulsit [шея сияла, как роза]:
у Дагласа 'её шея блестела как майские розы'. Может, вы предпочитаете
Драйденовское "она повернула шею так, чтобы та засияла"?

Но слово refulsit никак не могло иметь для римского уха "классический" 
оттенок, который имеет для английского уха драйденовское refulgent 
[сияющая]. Оно должно было скорее ощущаться как что-то вроде schane 
[блестела]. А rosea вообще исчезло в переводе Драйдена - и вместе с ним 
половина чувственной энергии образа. Вот, опять-таки, как переводит Даглас
omnibus in templis matrum choris: "хороводом кружились и пели весёлые
дамы". Если это кажется вам слишком уж весёлым и средневековым, обратитесь
опять к Драйдену и вы увидите, что он напрочь отказался переводить эти
пять слов. И тут мы приближаемся к главной мысли.
  
------------------------------------------------------------------------

It is hard to blame Dryden for suppressing matrum chorus. In the style
which he is using it simply cannot be translated. As long as we are under
the spell of schoolroom 'classicality' we can do nothing; 'women', 'wives',
'matrons' are all equally fatal. But it will go at once and delightfully
into the medieval line about ladies 'caroling'. And the reason is that 
at this point there is a real affinity between the ancient and the medieval
world, and a real separation between both of them and the modern. And as
soon as we become aware of this we realize what it is that has made
so many things in Douglas seem to us strangely un-Virgilian. It is not the
real Virgil; it is that fatal 'classical' misconception of all ancient
poets which the humanists have fastened upon our education - the spectral
solemnity, the gradus epithets, the dictionary language, the decorum which
avoid every contact with the senses and the soil. (Dryden tells us that
though he knew mollis amaracus was sweet marjoram, he did not so translate
it, for fear 'those village words' should give the reader 'a mean idea of
the thing'). Time after time Douglas is nearer to the original than any
version could be which kept within the limits of later classicism. And that
is almost another way of saying that the real Virgil is very much less
'classical' than we had supposed. To read the Latin again with Douglas's
version fresh in our minds is like seeing a favourite picture after it has
been cleaned. Half the 'richness' and the 'sobriety' which we have been
taught to admire turns out to have been only dirt; the 'brown trees'
disappear and where the sponge has passed the glowing reds, the purples,
and the transparent blues leap into life. 


Легко понять, почему Драйден не перевёл matrum chorus [пляшущих дам].
В том стиле, который он использует, их просто невозможно перевести. Пока
мы находимся под воздействием школьного понятия "классического", мы ничего
не можем поделать: 'женщины', 'жёны', 'матроны' все одинаково ужасны. Но
в средневековой строке мгновенно и прелестно умещаются 'распевающие' дамы.
А причина этого в том, что в этом месте есть настоящее родство между
античным и средневековым мирами, и глубокое различие между
обоими этими мирами и современностью. И как только мы осознаем это, мы
поймём, что же казалось нам столь не-вергилианским в столь многих
строках Дагласа. Это не настоящий Вергилий; это то самое 'классическое' 
недоразумение, непонимание всех античных поэтов, которое
гуманисты напялили на систему образования - призрачная торжественность,
степенные эпитеты, словарный язык, декорум, избегающий всякого контакта
с чувствами и с землёй (Драйден объясняет, что хотя он и знал, что
mollis amaracus - специя майоран, он не перевёл так, из страха,
что эти "деревенские слова" внушат читателю "грубый образ"). Раз за
разом перевод Дагласа оказывается ближе к оригиналу, чем мог быть
любой перевод, остающийся в границах позднего классицизма. И сказать это -
почти то же самое, что сказать, что настоящий Вергилий намного менее
'классичен', чем нам казалось. Перечитывать латинский оригинал после
перевода Дагласа - всё равно что смотеть на любимую картину после того,
как её почистили. Половина всех этих 'изобилий' и 'сдержанностей',
которые нас учили боготворить, оказалась просто грязью; 'коричневые
деревья' исчезли, и там, где прошла губка, оживают ярко-красные, 
пурпурные и прозрачно-голубые цвета.  
СсылкаОтветить

Comments:
[User Picture]From: agavr
2003-11-03 12:45 pm none (UTC)

(Link)

а кто такой святой григорий, который запрещает переводить "слово в слово" и где он это делает? можно ли восстановить контекст? было бы очень интересно
[User Picture]From: avva
2003-11-03 12:53 pm none (UTC)

(Link)

Не знаю. Но попробую поискать. Логично начать с Католической Энциклопедии, в которой, однако, есть штук двадцать Григориев - святых и пап. Если разыщу контекст, обязательно сообщу.
[User Picture]From: sheb
2003-11-03 02:55 pm none (UTC)

(Link)

Подозреваю, что Нисский. Кажется, только он занимался переводами Писания и экзегетикой. Остальные папы всё больше, политики.
[User Picture]From: agavr
2003-11-03 03:39 pm none (UTC)

(Link)

а там не сказано, что он папа. святой григорий.
может, это назианзин с таким же успехом. его ход мысли вполне.

не, тут точная ссылка бы нужна бы. очень для статьи пригодилось бы :)
[User Picture]From: sheb
2003-11-03 03:43 pm none (UTC)

(Link)

я перед "политики" запятую поставил :) - это слово, уточняющее слово "папы".

(он-то не папа и вообще грек).
[User Picture]From: sartoris
2003-11-03 03:00 pm none (UTC)

(Link)

По-моему это Святой Григорий Великий, который в седьмом, кажется, веке возглавлял католическую церковь и навел там не шуточный шухер. В частности он определил каноны написания религиозной литературы, если память мне не изменяет. Это могло включать в себе и основы литературного перевода, как требования к переводчикам религиозных книг.
[User Picture]From: avva
2003-11-03 04:14 pm none (UTC)

(Link)

Да, именно он, см. точную цитату в моём ответе agavr'у.
[User Picture]From: avva
2003-11-03 04:13 pm none (UTC)

(Link)

Нашёл. Это папа Григорий Первый, он же St. Gregory the Great (540-604). См. 29-е послание в сборнике посланий:

Furthermore, if you should by any chance receive for interpretation a lengthy letter of mine, translate it, I pray you, not word for word, but so as to give the sense; since usually, when close rendering of the words is attended to, the force of the ideas is lost.

[User Picture]From: agavr
2003-11-03 04:26 pm none (UTC)

(Link)

спасибо большое, авва. непременно вставлю в. замечательно, что за последние полторы тысячи лет проблемы художественного перевода никуда не стронулись ни на йоту :)

впрочем, так же и ни на тету, ни на гамму
[User Picture]From: sartoris
2003-11-03 03:05 pm none (UTC)

Респект

(Link)

.
[User Picture]From: dioscourides
2004-04-21 12:32 am none (UTC)

(Link)

У меня все из головы нейдет эта тема. Кусок действительно замечательный.
А все же сомнения. Мне кажется, что шотландский перевод ничего не меняет в восприятии нами античного мира. Всякий новый перевод "Энеиды" - это губка, которая стирает грязь предыдущих переводов, но она как бы оставляет свою грязь при этом, которую в свою очередь сотрут последующие переводы - и так без конца. Это не античный мир, это переводы "Энеиды". Как Вы думаете?
[User Picture]From: mme_n_b
2011-07-17 03:05 am none (UTC)

(Link)

Неожиданное удовольствие, спасибо!
[User Picture]From: avva
2011-07-17 02:22 pm none (UTC)

(Link)

Пожалуйста :)