|
Я, как часто это со мной бывает, сидел на чужой даче. Приближался день рождения Пушкина, который в моей стране отмечают с некоторой долей чиновничьего безумства, которая говорит о желании молитвенно разбить лоб об пол. И вот в разговоре, что жужжал под абажуром, всплыла старая история про русскую литературу. А русская литература довольно долго, как известно, замещала у нас русскую философию, русское обществоведение и уж наверняка - русскую историю. Один человек тогда на дачной веранде снова рассказал известную байку про Горького и Дантеса. Эту историю рассказывают разные люди, например, покойный Григорий Горин. Горин говорил о странной истории, что поведал как-то Виктор Шкловский на своём семинаре. Речь шла о путешествии Горького в Европу. И вот в Париже его представили какому-то господину, оказавшемуся Дантесом. Дантес мирно старился, прежде чем умереть в 1895 году. Горький нагрубил, руку пожимать отказался - Дантес тоже кричал, что защищал свою честь, их разняли. Дошло до дуэли - Горький получил короткий вызов, иль картель. Хоть будущий пролетарский, а тогда только народный писатель почитал дуэли барской забавой, но драться согласился. Однако тут же получил и второе письмо от Дантеса - где тот писал, что драться по-прежнему готов, но, прочитав сочинения господина Горького, и особенно его стихи, не может поднять руку ещё на одного русского поэта. Примите и проч., остаюсь искренне ваш - Дантес. Горький плюнул и уехал - правда, бросил после этого писать стихи. Всё дело в том, что эту историю мне рассказывают примерно раз в год. В ней всё хорошо, но только одно скверно - Дантес умер в 1895. А Горький в те времена приехал в Самару-городок и тихо писал там про старуху Изергиль. Был он тогда, впрочем, не настоящим Горьким, а Иегудиилом Хламидой - так он подписывал свои фельетоны и обзоры в приволжских газетах. Но текст этот уже упущен, попал в Сеть - и из года в год перепечатывается в провинциальных газетах. Может быть, это придумал сам Шкловский, о котором Евтушенко вспоминал: "Так, на семинаре молодых писателей, где был и я, он долго ловил мысль-невидимку, даже несколько пугая страдальчески искаженным родовыми судорогами лицом, а когда все-таки конвульсивно ухватил искомое, то гордо и яростно швырнул нам, как будто действительно родил его: - Вот вы, молодые люди, спрашиваете меня о правилах создания шедевров. Шедевры потому и шедевры, что у них нет правил. Томас Карлейль говорил так: "Большой художник, как Самсон, уносит на своих плечах ворота, которыми его хотят запереть". Я был юноша впечатлительный и запомнил это навсегда… Лет через тридцать, незадолго до смерти Шкловского, я фотографировал его в Переделкине. Он никогда не отличался ростом, а тут еще осел: тяжелая дубленка на плечах и высокая боярская шапка вдавливали его в землю. Но глаза по-прежнему искрили чем-то неисправимо опоязовским, формалистским, футуристическим. Мы разговорились. Я спросил у него с непозволительной бестактностью: - Неужели вы прочли все 90 томов Толстого, когда писали его биографию? Шкловский лукаво улыбнулся: - За сорок томов ручаюсь… Я не отставал: - А в какой книге вы нашли у Томаса Карлейля эту цитату: "Большой художник, как Самсон…"? - А что там дальше? - неожиданно заинтересовался он. Я продолжил. - Ну что же, может, это Карлейль, а может, кто-то другой, а может, я сам, - невозмутимо сказал он". Однако ж году в 1974 сам Шкловский говорил: "Не верьте Евтушенко. Ему не верит даже его беленькая трехногая собачка..." Есть совершенно иная история, но на ту же тему. Питерский человек Кобринский приводит пример исчерпывающего комментария к "Соло на ундервуде" Сергея Довлатова. Довлатов, в частности там пишет: "Умер Алексей Толстой. Коллеги собрались на похороны. Моя тетка спросила писателя Чумандрина: - Миша, вы идете на похороны Толстого? Чумандрин ответил: - Я так прикинул. Допустим, умер не Толстой, а я, Чумандрин. Явился бы Толстой на мои похороны? Вряд ли. Вот и я не пойду". А Кобринский добавляет: "Чумандрин погиб в 1940 году на финской войне. Алексей Толстой умер в 1945 году". Но городские легенды неистребимы, как истории о зелёных человечках. Потому что все прогрессивные люди знают, что человечки до сих пор томятся на секретной базе в Неваде, Есенина убили, а негодяи-переписчики добавили нашим учебникам лишних семь веков. И хоть ты тряси обывателя как грушу, он, лязгая зубами, тебе скажет: "Да, поехал в Париж, стрелял в этого белогвардейца. Они не только за Пушкина дрались, а ещё за Черубину де Габриак". лучший подарок автору - замеченные ошибки и опечатки Извините, если кого обидел. |