Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Category:

классика и переводы

Рахиль Торпусман, замечательная переводчица Катулла, выкладывает в последнее время свои переводы у себя в ЖЖ (torpusman), и, хотя у меня есть ее сборник и они уже знакомы, все равно приятно перечитывать. Рекомендую. Но запись не совсем об этом.

Я поспорил с ней о том, какое слово лучше выбрать в переводе одного из стихов Катулла, знаменитого своим очень грубым обращением в первой строке (повторенным также в последней). Мне нравится ее перевод всем - кроме выбора одного этого слова - на мой взгляд, есть очень хорошо подходящее грубое русское слово, которого в данном случае совсем не стоило стесняться. Подробности - для тех, кому интересны такие споры - см. по ссылке. А запись не совсем об этом.

Беседа эта заставила меня вспомнить и еще раз осознать, насколько важен для меня, для моего понимания и представления о том, что такое вообще древне-греческо-римская классика и какие ее переводы хотелось бы читать, один определенный текст. Это отрывок из книги Льюиса (того, который написал "Хроники Нарнии", но помимо того был также профессором английской литературы и специалистом по средневековой английской поэзии) "Английская литература в 16-м веке, исключая драму". Льюис в этом отрывке обсуждает ранний перевод "Энеиды" Вергилия на английский язык (точнее, шотландский диалект того времени) поэта Гэвина Дагласа (Gawin Douglas; в 16-м веке его имя произносилось "Дуглас"). Я наткнулся на это обсуждение случайно лет шесть назад, перелистывая эту книгу, и с тех пор оно меня не отпускает, вспоминается и заново откладывается снова и снова.

Я уже помещал как-то этот отрывок (в оригинале и своем поспешно сделанном переводе) в ЖЖ, года три назад. Выложу его сегодня еще раз, на этот раз только в русском переводе (с ссылкой на текст оригинала для тех, кто читает по-английски). Может, еще кому-то он понравится и покажется верным настолько, насколько показался мне; а может, кто-то захочет с ним поспорить и оспорить.

Дальше идет текст Льюиса о переводе "Энеиды" Вергилия, сделанном Гэвином Дагласом в начале 16-го века.


С 1501-го года Даглас не прекращает размышлять о переводе Энеиды: в Palice Венера поручает ему выполнить эту задачу. В 1513-м году он завершает свой труд, потратив на собственно перевод всего восемнадцать месяцев; но почти каждая строка несёт в себе отпечаток интеллекта столь основательно пропитанного Вергилием, что когда он взял в руки перо, он уже знал, что именно должен был делать, и можно предположить, что немало проблем уже были им подсознательно преодолены. Читатель, надеюсь, простит мне то, что я задержусь на этом великом труде и поговорю о нём чуть подробнее. Величие его легко ускользает от современного взгляда. Публики, для которой он был предназначен, более не существует; язык, на котором он был написан, порождает теперь ложные ассоциации или вообще никаких; даже оригинал его был с тех пор заслонён сперва классицизмом, а после - упадком классицизма. От нас требуются некоторые усилия.

XII книг Энеидоса - так был назван перевод - частично предназначались для исправления Энейдона Какстона (1490), который был прочитан Дагласом (по его утверждению) "с болью в сердце". Даглас кичится точностью своего перевода, и даже высказывает надежду на то, что он сгодится для использования учителями:

                              полезный труд
           Тем, кто Вергилия читает  детям;
           Ведь если кто мой текст сравнит с его, 
           Найдёт там всё, что есть в оригинале,
           Почти что слово в слово.
                   (Указания к его Книге)


Современный читатель, наверняка знающий латынь лучше шотландского, сможет проверить это утверждение противоположным методом - то есть, держа на коленях раскрытого Вергилия и используя его для толкования терминов и в качестве комментария во время чтения Дагласа. Он обнаружит, что почти что слово в слово - преувеличение: Даглас свободно добавляет к тексту оригинала как для художетвенного эффекта, так и для своих объяснений; да и сам он, в другом месте, напоминает нам, что святой Грегорий "запрещает нам переводить слово в слово". Даглас, тем не менее, хоть и добавляет, ничего не опускает; и оба текста, как правило, столь близки друг к другу что достаточно заглянуть в один из них, чтобы выяснить непонятный момент во втором. Даже в самых худших местах перевода Даглас предстаёт перед нами очень честным переводчиком, всегда показывающим нам, как именно он понимает латынь оригинала; его ошибки - а у него есть ошибки - никогда не скрыты туманностями в стиле Драйдена или Поупа. Его Вергилий отличается от общепринятого в наши дни текста [...] [здесь я опустил несколько примеров мелких расхождений между современным текстом Вергилия и версией, доступной Дагласу, которую Льюис восстанавливает путём обратного перевода]

С поэтической точки зрения, первое впечатление, возникающее у современного английского читателя при чтении версии Дагласа - впечатление неуклюжей старомодности. Я рад, что мы столкнулись с этой проблемой уже в начале книги: расправимся с ней сейчас раз и навсегда. Для невежи старомодным является всё, что не водится в его личном уголке и его "респектабельной современности" (простирающейся лет на пять в прошлое). Любое изучение древних книг бесполезно до тех пор, пока эта реакция не преодолена. Сделать поправку на общую архаичность, создаваемую всего лишь расстоянием во времени, и таким образом научиться отличать авторов, действительно бывших старомодными в своё время, от авторов, всего лишь кажущихся нам такими вледствие нашей точки отсчёта - в этом заключается истинный pons asinorum [камень преткновения] истории литературы. В качестве лёгкого и очевидного примера можно предложить Мильтоновское "город или пригород" в Возвращённом Рае. Всякому понятно, что Мильтон не мог предвидеть ассоциаций, создаваемых в наше время этими словами. Точно так же, когда Даглас говорит, что Салии "прыгали и пели удивительно весело" в своих "верхних шапках", нам нетрудно припомнить, что он не знал выражения "верхняя шапка" [top hat, цилиндр] в привычном нам смысле. Но в целом осознать настоящие свойства его шотландского языка уже не так легко. Со времён Дагласа этот язык успел превратиться в patois [говор,местный жаргон] вызывающий (у тех, кто вырос в Шотландии) воспоминания о детской комнате и огороде во дворе, и напоминающий (всем остальным) о Бернсе и диалектической речи романов Уэверли. Поэтому некоторым читателям покажется смешным то, что Даглас называет Левкасписа "шкипёром", или Приама "старой сединой", или Вулкана "мужиком" Венеры; что "приходит" превращается в "кидает кость", а Стикс, подобно Йэрроу, имеет "горные брега" [Yarrow - река в Шотландии; "горные брега Йэрроу", the braes of Yarrow - известная шотландская баллада]; что троянцы "все хихикали" (risere) над человеком, выброшенным за борт во время морской гонки, или что, только что высадившись на берег в Латиуме, услащали себя "лепёшками". Ибо мы смотрим на язык, на котором писал Даглас, "не с того конца длинного телескопа времени". Мы забываем, что в его эпоху это был утончённый и литературный язык,
               не для простых людей - 
              Для знатных дам и для князей.

Пока мы не приучим себя ощущать слово "мужик" не более простонародным или архаичным, чем "муж", мы не можем судить о Дагласе - переводчике Вергилия. Если нам не удастся себя этому научить, то истинные провинциалы - мы сами, а не поэт.

Касательно этой первой ментальной поправки двух мнений быть не может; но есть и ещё одна поправка, кажущаяся мне необходимой, с которой, возможно не все согласятся с лёгкостью. Вергилий описывает Энея, услышавшего вызов Турна, как laetitia exsultans; Даглас говорит "он подпрыгнул от радости, так он был доволен". Первая поправка заключается в том, чтобы избавиться от низких по стилю ассоциаций, вызываемых глаголом "подпрыгнуть" в современном языке. Но даже и после этого, остаётся ещё что-то - некоторая весёлая бойкость - в тексте Дагласа, которая может показаться совершенно не-вергилианской. Вот ещё один пример; Вергилий пишет:
        
             Quamvis increpitent socii et vi cursus in altum
             Vela voccet, possisque sinus impere secundos (iii. 454)
  
             [И даже если твои товарищи шумят и понукают, и сильные ветра
             Зовут корабль в море, и славно бы погнали паруса]
Даглас переводит:
            Хоть все друзья воскликнут, Хиллир хэйл!
            На борт! И ветер бьёт меж парусов!

[Хиллир хэйл - морской клич]

Перевод поразительно ярок; но звучит совершенно не похоже на Вергилия,
которого мы учили в школе. Подождём с выводами и попробуем ещё один
отрывок.
                                        lumenque juventae
              Purpureum et laetos oculis adflarat honores. (i. 590)

              [ [его мать]           цветущий пурпур юности
              и   глаза,  горящие  весёлым  огнём  дала ему] 

Даглас говорит, что мать Энея сделала его "как будто моложе, с двумя смеющимися глазами".

Свежий, привлекательный образ; но как-то не совпадает с нашим воображением. Не потому ли это, что Вергилий ни разу не сказал ничего о красоте Энея, здесь или в других местах поэмы? Нет, наоборот, Вергилий совершенно ясно сказал нам, что его герой наделён божественной красотой. Что-то было в нашем воображении, но не в воображении Дагласа, что несколько затемнило картину; привычный нам образ великого властелина и воина не согласуется, по-видимому (в отличие от образа, привычного Вергилию и Дагласу), с экстатическим изображением мужской красоты. Даглас шокирует нас потому, что он ближе к Вергилию, чем мы сами. После того, как читатель впервые осознаёт это, он может найти примеры где угодно. Rosea cervice refulsit [шея сияла, как роза]: у Дагласа 'её шея блестела как майские розы'. Может, вы предпочитаете Драйденовское "она повернула шею так, чтобы та засияла"?

Но слово refulsit никак не могло иметь для римского уха "классический" оттенок, который имеет для английского уха драйденовское refulgent [сияющая]. Оно должно было скорее ощущаться как что-то вроде schane [блестела]. А rosea вообще исчезло в переводе Драйдена - и вместе с ним половина чувственной энергии образа. Вот, опять-таки, как переводит Даглас omnibus in templis matrum chorus: "хороводом кружились и пели весёлые дамы". Если это кажется вам слишком уж весёлым и средневековым, обратитесь опять к Драйдену и вы увидите, что он напрочь отказался переводить эти пять слов. И тут мы приближаемся к главной мысли.

Легко понять, почему Драйден не перевёл matrum chorus [пляшущих дам]. В том стиле, который он использует, их просто невозможно перевести. Пока мы находимся под воздействием школьного понятия "классического", мы ничего не можем поделать: 'женщины', 'жёны', 'матроны' все одинаково ужасны. Но в средневековой строке мгновенно и прелестно умещаются 'распевающие' дамы. А причина этого в том, что в этом месте есть настоящее родство между античным и средневековым мирами, и глубокое различие между обоими этими мирами и современностью. И как только мы осознаем это, мы поймём, что же казалось нам столь не-вергилианским в столь многих строках Дагласа. Это не настоящий Вергилий; это то самое 'классическое' недоразумение, непонимание всех античных поэтов, которое гуманисты напялили на систему образования - призрачная торжественность, степенные эпитеты, словарный язык, декорум, избегающий всякого контакта с чувствами и с землёй (Драйден объясняет, что хотя он и знал, что mollis amaracus - специя майоран, он не перевёл так, из страха, что эти "деревенские слова" внушат читателю "грубый образ"). Раз за разом перевод Дагласа оказывается ближе к оригиналу, чем мог быть любой перевод, остающийся в границах позднего классицизма. И сказать это - почти то же самое, что сказать, что настоящий Вергилий намного менее 'классичен', чем нам казалось. Перечитывать латинский оригинал после перевода Дагласа - всё равно что смотеть на любимую картину после того, как её почистили. Половина всех этих 'изобилий' и сдержанностей', которые нас учили боготворить, оказалась просто грязью; 'коричневые деревья' исчезли, и там, где прошла губка, оживают ярко-красные, пурпурные и прозрачно-голубые цвета.


Английский оригинал этого отрывка можно прочитать в этой старой записи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments