May 9th, 2001

moose, transparent

силлабические стихи.

Где-то конец 17-го - начале 18-го века. Автор и дата неизвестны. Прошу обратить особое внимание на прелестный анжабеман в 2-3 строках.


Радость моя паче меры, утеха драгая,
Неоцененная краля, лапушка милая
И веселая, приятно где теперь гуляешь?
Стосковалось мое сердце, почто так дерзаешь?
Вспомни, радость прелюбезна, как мы веселились
И приятных разговоров с тобой насладились.
Уже ныне сколько время не зрю мою радость,
Прилети, моя голубка, сердечная сладость!
Если вас сподоблюсь видеть, закричу: "Ах, светик мой,
Ты ли, радость, предо мной? Я раб и слуга твой."
Толи разно развернусь, прижав поцелую,
Подарю драгую перстнем, кинусь, размилую.
Виват, радость! Виват, сердце! Виват, дорогая!
Неоцененная краля, бралиант, дорогая!
Уж в последне воспеваю: "Прощай, мой любимый свет!"
Этим речь мою кончаю, желаю вам много лет!



Ещё подумалось:

- забавные переходы вы/ты. Когда, собственно, началось в русском вежливое вы? Я думал, где-то в середине-конце 18-го.

- сколько время - ага!
moose, transparent

ивритская поэзия 20-го века

На которую так сильно повлияла русская поэзия 19-го и начала 20-го. Этот долг ещё никто как следует не документировал и не изучал.

По-видимому, под прямым влиянием Блока, Ахматовой и проч. в ивритской поэзии появился аналог дольника. Его называют почему-то сеть, на иврите решет. Это трехстопный размер с отдельными пропусками безударных слогов, но, как правило, намного менее расшатанный, чем обычный дольник начала века.

Ещё интересно, например, замечать такие рифмы у Леи Гольдберг: мигаат - цаад (по-русски: мигаат - "от касания", цаад - "шаг"). В иврите это неточная рифма, но для Леи Гольдберг она была точной ввиду обычного славянского оглушения конечных согласных.
Асаф утверждает, что она произносила цаад именно как цаат, с тяжелым русским акцентом.