December 12th, 2001

moose, transparent

здравый смысл Тома Пейна

Некоторое время назад я улучил-таки свободный часок и прочёл Common Sense Томаса Пейна (Thomas Paine). Кстати, о существовании полного (отрывки нашёл где-то на сети) русского перевода мне неизвестно, хотя не сомневаюсь, что свободолюбцы разные в 19-м веке переводили. Знает ли кто?..

"Здравый смысл" - не философский трактат, а полемический памфлет, даже и небольшой по меркам 18-го века (тут полагается иронически усмехнуться). Пейн опубликовал его в январе 1776-го, пробыв в Америке к тому времени чуть больше года. За три месяца было распродано сто тысяч экземпляров - цифра совершенно безумная по тем временам. "Здравый смысл" даже используют в своих спорах историки, изучающие уровень грамотности в колониальной Америке: в некоторых колониях количество проданных экземпляров приближалось к трети всего населения (включая женщин, детей и слуг), что вполне дискредитирует точку зрения, согласно которой грамотных людей среди поселенцев было очень мало.

Главную идею "Здравого смысла" можно передать одним предложением: с Англией нельзя мириться, колонистам совершенно необходимо продолжать с ней воевать и основать в Америке свою демократическую республику. Считается, что памфлет Пейна убедил Вашингтона (и, конечно, не только его одного) в необходимости полного отделения от Британии.

О риторике памфлета, весьма интересной, хотелось бы записать несколько мыслей, но это потом. Сейчас же вот что: жизнь самого Пейна. До 37-летнего возраста вполне непримечательна и сера. В 37 лет он приплывает в Новый Свет и уже через год он - автор самой популярной книги на всём континенте, национальный герой.

Появляется такое впечатление, что до 37 лет он просто не находил себе места (в буквальном смысле). Кто ещё из известных писателей, философов, учёных начинал так поздно?

Вот как лаконично описывает его жизнь в первые 37 лет автор предисловия в моем издании (некто Артур Калдер-Маршалл):

... He was born in 1737, at Thetford, Norfolk, the son of a Quaker stay-maker. His first thirty-seven years were undistinguished: a meagre grammar school education; attendance at some science lectures in London; two unproductive marriages; a variety of jobs, stay-making, preaching, teaching, working in the excise; a man without his occasion.

(выделено мной). Вот как можно, оказывается, вместить в одно предложение 37 лет жизни (а что ас-пушкин успел за те же 37 лет сделать?). Как эти 37 лет могут быть просто метаниями туда-сюда. По крайней мере с точки зрения автора предисловия. Интересно, что бы захотел рассказать о первых 37 годах своей жизни сам Пейн?
moose, transparent

праздно листая страницы

Вот стоит на полке книга - Валерия Нарбикова, "Избранное, или шёпот шума".

Сняв её с полки, поразился вот чему. Я совершенно точно помнил, что купил её в 92-м году. Ну да, это ведь было вскоре после *, но до того, как случилось **. В девяносто-втором. Потому что ** тоже в девяносто-втором было. Я уверен.

А на книге написано, что она издана в 94-м. Ну это ли не издевательство?

Свинство просто.

А ещё я об этой книжке помню, что она очень долгое время была у Ю., и я добивался её возврата несколько лет, добивался, добивался и наконец добился. Хотя, скорее всего, я просто забывал её у Ю. забрать. Или она забывала мне её отдать. Или и то и другое. А может, она у Ю. затерялась где, и Ю. не могла её найти? Трам-та-ра-рам, куда же это от меня уплывает? Ю., если ты это вдруг читаешь, внеси вновь ясность в мiръ, пожалуйста.


Да, я снял книгу с полки и стал праздно листать страницы. И тогда подумалось мне, в очередной раз, что у Нарбиковой только одна хорошая вещь - "План первого лица. И второго.". А всё остальное оно какое-то длинное и скучное, я и не дочитал даже. Сначала не дочитал, потому что Ю. книгу отдал, а когда получил её обратно от Ю., это уже как бы новая книга была, потому что я её столько лет не видел, и тогда я опять всё остальное не дочитал. Могу и ещё раз не дочитать, если вдруг захочется. Это у меня запросто.


А "План первого лица. И второго" зато как раз очень хорошая повесть. Чтение ея повышает мой жизненный тонус. Хотя, может, это она такая ностальгически-хорошая, а не вообще хорошая? Ведь я её читал сразу после того, как *, в 92-м году. То есть, неудивительно.

Вот, например:

Она проснулась у него в комнате, а он проснулся у неё в комнате, поспали ещё минуту, и она проснулась у себя в комнате, а он опять не у себя, кажется, опять у неё. Тогда ещё поспали минуту и уже проснулись вместе в одной комнате - у него. Она первая сообразила, что она у него, и вставать расхотелось. Следом за ней он сообразил, что она у него, и вставать ему тоже расхотелось. Тогда они сделали усилие над собой и опять заснули. И она проснулась у себя одна, и это было самое приятное. Ему стало обидно, что ей так уж приятно, и он ещё глубже заснул. И дальше за шоссе была железнодорожная линия. Вдоль неё снег имел фактуру мрамора, женщина в жёлтой телогрейке ходила по шпалам и протирала этот мрамор тряпкой. По этой линии не ходили поезда, которым говорят: до свидания, а ходили электрички, которым говорят: пока.


Это ведь хорошо? По-моему, это хорошо. А не просто ностальгически-хорошо. Это мило как-то. И не надо мне говорить про Сорокина. Какие такие Сорокины? Это хорошо. Хотя, кто его знает. Наверное, Ю. знает. Но Ю., кажется, мой дневник не читает. Хотя, Ю., если ты вдруг читаешь, то внеси ясность и тут, пожалуйста.

Такие дела.
  • Current Mood
    странное