April 4th, 2002

moose, transparent

о торжестве Сапира-Ворфа, часть первая

(часть первая, введение)

Тезис Сапира-Ворфа гласит следующее: "язык определяет сознание".

(Сапир был знаменитым американским лингвистом; Ворф был его учеником; неплохое краткое введение по-английски см. здесь).

Это в самом грубо-упрощённом и одновременно в самом "сильном", радикальном варианте. Более взвешенный подход заставляет разбить этот тезис на множество различных высказываний в двух основных направлениях: лингвистический релятивизм ("язык определяет/влияет на культуру") и лингвистический детерминизм ("язык определяет/влиянет на наше мышление и картину мира"). Под сильной и слабой версией тезиса понимают обычно сильную и слабую версии лингвистического детерминизма. Сильная: все способы мышления, вся картина окружающего мира индивидуума предопределена структурой его родного языка. Слабая: родной язык влияет (в той или иной мере) на то, как мы мыслим и как относимся к миру, но не предопределяет наше мышление.

Никто сейчас в лингвистике не верит в сильную форму Сапира-Ворфа; в слабой форме некоторые лингвисты его принимают, и в последние годы было проведено немало интересных экспериментов, в той или иной мере его подтверждающих. Вот небольшая статья, по-видимому студенческая работа, к-я написана довольно сумбурно, но ценна тем, что перечисляет много таких экспериментов, и даёт ссылки на дополнительные источники.

Из них наиболее интересным мне кажется эксперимент Кея и Кемптона (1984). Индейский язык Тарахумара не различает зелёный и синий цвета, для них в нём есть только одно слово. Исследователи использовали три карточки A,B,C, окрашенные в разные цвета; при этом цвет A и B воспринимается носителями английского языка как "зелёный", а C - как "синий", но объективно, с точки зрения расстояний на цветовом спектре, B и C ближе друг к другу, чем A и B. Граница между зелёным и синим в английском языке (или в сознании его носителей) находится где-то между B и C; у носителей языка тарахумара такой границы нет.

Носителей двух языков (английского и тарахумара) просили определить, какая из трёх карточек наиболее непохожа на две остальные. В результате носители английского языка всегда выбирали C как самую "непохожую" карточку. Носители тарахумара либо выбирали A, либо колебались в выборе между A и C в разных попытках (каждый участник проходил серию тестов, в к-х использовались несколько различных наборов карточек, сохраняющих эти общие свойства). Таким образом, эксперимент подтверждает гипотезу, что лингвистическая граница зелёный-синий искажает объективное восприятие цвета у носителей английского языка; у носителей тарахумара этой границы нет, и их выбор соглашается с объективным восприятием.

В очень интересном письме в лингвистической рассылке Кемптон добавляет несколько подробностей об экспериментах, к-х нет в опубликованной статье, и передаёт своё впечатление от него:
...as the speaker
of a language subject to this perceptual effect, I would like to report that it is dramatic, even shocking. I administered the tests to informants in Chihuahua. I was so bewildered by their responses
that I had trouble continuing the first few tests, and I had no idea whether or not they were answering randomly...


Ещё более интересен второй эксперимент, в котором Кей и Кемптон попытались нейтрализовать влияние языка. Участник эксперимента мог в каждый данный момент видеть только две карточки из трёх (все три лежали в одной канавке, прикрытой движущейся крышкой, которая всегда скрывала одну из крайних карточек). В начале эксперимента участника просили решить и определить вслух, верно ли то, что средняя карточка "зеленее" одной из крайних (или наоборот, та "зеленее" средней), и "синее" другой (или наоборот); таким образом блокировалось интуитивное стремление присвоить средней карточке какой-то определённый цвет, зелёный или синий. Участник мог менять режим показа (какие две карточки он видел) любое количество раз и после этого ответить на тот же вопрос, что и в первоначальном эксперименте. В этот раз носители английского языка отвечали так же, как и носители тарахумара, т.е. в соответствии с объективно-спектральными данными. Таким образом, эксперимент Кея и Кемптона выступает одновременно "за" слабую версию Сапира-Ворфа и "против" сильной: мы можем избежать искажающего влияния языка.
moose, transparent

частушки и лимерики

Да, действительно, прочтя замечательные примеры неприличных частушек у qub-а, подумал -- наверное, очевидная мысль, но как-то мне не попадалась -- что непристойные частушки надо переводить на английский непристойными лимериками. И поэтому все усилия переводчиков, стремящихся сохранить форму, напрасны (не говоря уж о том, что переводы там почти все безграмотны с точки зрения английского, и ценны только тем, что смешны русскому читателю).

Частушка и лимерик: функциональное соответствие форм.

А найдётся ли у русской частушки свой Эдвард Лир тогда? Т.е. кто-то, кто выкует из неё "серьёзный" материал, пусть тот же нонсенс? Естественно, политические и разного рода сатирические частушки "серьёзными" в этом смысле не являются, пусть в них даже и нет мата.