September 28th, 2008

moose, transparent

о французской грамматике и о том, чего нет

То, как французские грамматисты 16-го века находили падежи в языке, в котором нет падежей, одновременно забавно и поучительно. Вот небольшой отрывок.
... К сожалению, лингвистическому анализу (как тогда понимали этот термин) они были обучены только в рамках латинской грамматики, да еще в некоторых случаях знали немного древнееврейского или древнегреческого. Считали они или не считали, что французский происходит от латыни (а в 16-м веке это происхождение ни в коей мере не было само собой разумеющимся), все равно - для изучения французского языка они применяли методы, знакомые им по изучению латинской грамматики. Неудивительно, что лишь с большими усилиями, с значительным числом натяжек и сглаживаний, им удавалось уместить французский в прокрустово ложе латыни. В эпоху Ренессанса французский уже был весьма аналитическим языком, а латинский оставался весьма синтетическим. Как и следовало ожидать, грамматисты Ренессанса столкнулись с трудностями, пытаясь объяснить французский определенный артикль - грамматический признак, у которого нет латинского соответствия - или пытаясь обнаружить падежи в склонении существительных. По-видимому, они считали артикль, а также формы вроде au, du (в которых они поначалу не распознали скрытое le) индикаторами падежей. Соответственно, типичное склонение выглядело так: (le) pere (именительный и винительный); du pere (родительный и предложный/творительный); au pere (дательный); ôpere (звательный); мн. число (les) peres; des peres, aux peres, ô peres. Частичный артикль (du/de la в значении "немного") вводил их в недоумение, а неопределенный артикль просто считался числительным. В латыни было три рода, так что грамматистам было немного не по себе оттого, что во французском им удалось открыть только два; впрочем, некоторым из них казалось, что они разглядели нейтральный род в определенных формах мужского.

Англ. оригинал: Collapse )


Из: Peter Rickard, A History of the French Language, которую я сейчас читаю. Очень увлекательная книга.
moose, transparent

очи черные (картина маслом)



Во хмелю слегка лесом правил я.
Не устал пока - пел за здравие.
А умел я петь песни вздорные,
Как любил я вас, oчи черные!
То плелись, то неслись, то трусили рысцой...

В детстве я представлял, как черные очи плетутся, несутся и трусят рысцой. Та еще картинка, скажу я вам. Страшно, аж жуть!
moose, transparent

не могу больше брать

Лет десять (а то и двенадцать) назад, гуляя по Хайфе в компании друзей-израильтян - а мы всегда общались в этой компании на странной смеси иврита и английского - я воскликнул шутя, не помню уже по какому поводу:
"!אני לא יכול לקחת את זה יותר".

Тем, кто знает иврит и английский, уже все понятно, а другим объясню: я хотел сказать что-то вроде "я больше не могу этого терпеть!" (речь шла о каком-то пустяке, и все это было в шутку), и в уме у меня эта фраза сложилась по-английски: "I can't take it anymore!" Я перевел это на иврит слово в слово, сказав дословно "я не могу это больше брать!" - но на иврите, как и по-русски, это звучит бессмысленно. Несообразность этой фразы прозвучала очень смешно; друзья засмеялись и объяснили мне, что на иврите этот глагол так "не работает". Я в принципе и сам должен был это знать, но, наверное, вылетело из головы, как это правильно на иврите сказать (например,
"אני לא יכול לעמוד בזה יותר").

Почему-то этот случай очень хорошо мне запомнился - отчего-то я смутился в тот момент намного сильнее, чем ситуация заслуживала того, и это чувство смущения запомнилось. С тех пор эта фраза для меня служит своеобразным напоминанием, олицетворением того, что перевод - сложная, вообще говоря, штука (конечно, это очень тривиальный пример - просто это удобная внутренняя ассоциация).

Сегодня я обнаружил что свежезапущенный перевод с английского на иврит и обратно повторяет мою ошибку двенадцатилетней давности. Ну или пока что повторяет - наверняка это исправят в какой-то момент.