August 19th, 2011

moose, transparent

а очнешься вдруг - двадцать лет прошло

Я тогда два месяца, как приехал в Израиль. Мне было 15 лет. Жил в Ришон ле-Ционе. И в понедельник 19 августа поехал повидаться с подругой, которую в последний раз видел еще в СССР. Ее семья уехала в Израиль за несколько месяцев до нас. Они жили в Рамат-Гане, это соседний с Тель-Авивом город. Недалеко от моего города; полчаса на автобусе, если не счисать городские и пересадки. Но вообще-то это серьезное дело для меня было; я впервые с дня приезда в Израиль выехал за пределы города, сам, мама очень волновалась. Иврит, правда, незадолго до этого неплохо подучил, благо две недели нечего было делать, только лежать в постели и зубрить слова (почему две недели лежал в постели? потому что обрезание сделали, и позвольте мне не вспоминать подробности). Но разговорной практики совсем никакой, разве что с продавцами на рынке да квартирными маклерами.

Ну вот, я вышел рано утром (в восемь или девять, наверное). Городской автобус до автовокзала. Междугородний из Ришона в Тель-Авив. Еще один из Тель-Авива в Рамат-Ган. Я заранее зазубрил фразу "вы скажете мне, когда будет остановка такая-то?" для водителя автобуса, и, запинаясь, повторил ее. Вышел на главной улице (улица Жаботинского). Нужный мне хитрый проход, который выводил на правильную боковую улицу, никак не находился. Жуткая жара и влажность: середина августа в Израиле, и я слоняюсь по этой жаре и под этим солнцем от одной семиэтажки к другой, от другой к третьей, а они все одинаковые. Почему я не взял с собой бутылку воды, как настаивала мама?

Наконец нашел. Захожу в квартиру И. (с тех пор потерял с ней связь, и не знаю, где, что, в каком городе и какой стране), и меня на пороге встречают вопросом - ты уже знаешь? - Что знаешь, что случилось? - В Союзе переворот. У них уже телевизор цветной куплен и подключен, и вся семья прилипла к новостям.

Я смотрю на экран и ничего не понимаю, пропускаю слова мимо ушей. Какой Союз, какой Горбачев? Автобусы, и шум толпы на автовокзале в Тель-Авиве, и влажное марево одинаковых семиэтажек - это все было только что, прямо вот здесь, и рядом с этим "союз" кажется чем-то далеким и невсамделишным. "горбачев" звучит бессмысленным сочетанием звуков, как бывает, если одно и то же слово много раз повторить. Я интеллигентный 15-летний мальчик, у меня есть мнение обо всем на свете, я помню съезд народных депутатов и Сахарова на телеэкране, я глотал Солженицына, я яростно спорил о референдуме всего несколько месяцев назад... но сейчас почему-то мне нечего сказать и подумать, только слова "союз" и "горбачев" стучат гулкими шарами в пустой голове.

Извините, пожалуйста, а можно стакан воды?

Выдув три стакана один за другим, я ощущаю, как что-то выравнивается и проясняется. Звоню маме, рассказываю о новостях (она не знала; "наверное, закроют выезд теперь?" - два месяца назад мы прилетели - считай, повезло?). Выхожу опять в гостиную, взрослые все еще смотрят телевизор. "Что говорят?"
moose, transparent

мимоходом

Энтузиаст

Полчаса до закрытия спортзала. Стойка со штангой занята: на скамью кто-то положил полотенце. Вот кто: парень лет 25, восточного вида, небритый, облокотился на стойку и болтает с кем-то. На штанге, присматриваюсь, навешено 80 кг.

Проходит 5 минут, я делаю другое упражнение, он продолжает болтать, уже с другим приятелем. Подхожу к нему, спрашиваю, эта стойка занята? Он говорит, да. Ну ладно, занимаюсь чем-то другим, иногда посматриваю туда. Он закончил болтать, смотрит оценивающе на штангу. Приносит два диска по 2.5 кг каждый, навешивает. На штанге 85 кг. Окликает кого-то еще, начинает болтать.

Проходит время. Я уже нашел другое свободное место, теперь просто из любопытства слежу за ним. Смотрит на штангу. Думает пол-минуты где-то. Приносит еще два диска по 2.5кг, навешивает. На штанге 90кг. Стоит рядом со штангой, смотрит по сторонам. Останавливает инструктора, о чем-то его расспрашивает.

10 минут до закрытия. Болтает с еще каким-то приятелем в белой футболке. Неожиданно обходит стойку, ложится на скамейку. Белая футболка становится сзади страхующим. Примеряется. Примеряется. Говорит что-то белой футболке. Поправляет захват. Звучит объявление: уважаемые посетители, спортзал закрывается, пожалуйста заканчивайте и выходите.

Разочарованно цокает языком и встает. Белая футболка говорит что-то вроде (мне плохо слышно) - успеем еще, и показывает на штангу. Он отвечает, да нет, ладно, завтра закончу, и идет к выходу. Разочарование и досада написаны на его лице.




Ценитель

(лет 35, большая коротко стриженная голова, ухоженная бородка трапецией, уверенные очки. Стоит у раздевалки спортзала, беседует с нервно моргающим парнем лет на 10 моложе. Я, проходя мимо, слышу слово -)

"... коленки. Нам хватало одной голой коленки, чтобы почувствовать такой восторг, такой — сейчас, чтобы десятую долю такого ощутить... (задумывается) нужно несколько женщин, и чтобы они делали весьма особые штуки. Я это к чему говорю? Давай ценить то, что пока еще приносит нам радость."