February 11th, 2013

moose, transparent

культурная история страха

Я перечитываю рассказы Хемингуэя. Замечательный "Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера" весь посвящен мужеству и трусости. Американская супружеская пара путешествует в сафари с гидом-британцем; муж проявляет трусость перед лицом опасности (раненый лев), и все вокруг него единодушно его презирают, включая жену.

Это 36-й год. Всего тридцать лет спустя, в "Уловке-22", главный герой Йоссариан панически боится вражеского зенитного огня и не стесняется этого, и остается весьма положительным героем. Что-то изменилось в середине 20-го века - между этими двумя датами или может чуть раньше (мне кажется, это началось уже после Первой Мировой, а Хемингуэй с его мачизмом казался уже в 30-х отзвуком прошлых времен). Нет, мы продолжаем восхищаться мужеством и храбростью. Но есть два отличия, две особенности нашей культуры, которые предыдущие поколения не поняли бы:

- трусливость не является более абсолютно дисквалифицирующим качеством для мужчины, при котором возможно лишь презрение. Можно быть в чем-то трусом и одновременно все же положительным героем.

- мы не стесняемся того факта, что чего-то боимся, и открыто об этом говорим.

Эти две особенности связаны друг с другом, конечно, но и отличаются тоже. Можно бояться, но не быть трусом. Это кажется очевидным, трюизмом, но на самом деле, полагаю, это очень современная мысль. Мы выработали клише (хотел бы я знать, когда и где оно зародилось), у которого есть много разных формулировок, но примерно оно выглядит так: настоящее геройство и настоящая храбрость - это когда ты боишься, но все равно делаешь, что нужно. Опять-таки, звучит очень правильно и универсально, но показалось бы чепухой людям начала 20-го века или раньше. Для них это слишком сложное, "постмодернистское" что ли построение: храбрость через страх. Признание самого факта страха было для них невыносимо постыдным.

Вот из "Войны и мира":
Это был князь Андрей. Первое, что он увидел, выезжая на то пространство, которое занимали пушки Тушина, была отпряженная лошадь с перебитою ногой, которая ржала около запряженных лошадей. Из ноги ее, как из ключа, лилась кровь. Между передками лежало несколько убитых. Одно ядро за другим пролетало над ним, в то время как он подъезжал, и он почувствовал, как нервическая дрожь пробежала по его спине. Но одна мысль о том, что он боится, снова подняла его. "Я не могу бояться", подумал он и медленно слез с лошади между орудиями.
Видите, князь Андрей не строит теорий о том, что вот он боится, ну и что, все боятся, главное - все равно наперекор боязни делать, как надо. Нет, для него сама мысль о том, что он боится, невыносима.

Недавно я писал о фильме "Хоббит" и о сцене в нем, о которой сразу ясно, что это вставлено Голливудом, а в книге такого быть не могло. Нечто подобное есть и в фильме "Властелин колец". Арагорн произносит там такую речь перед войском, незадолго до последнего сражения с полчищами Мордора:
Hold your ground! Hold your ground! Sons of Gondor! Of Rohan! My brothers! I see in your eyes the same fear that would take the heart of me. A day may come when the courage of men fails, when we forsake our friends and break all bonds of fellowship. But it is not this day. An hour of woes and shattered shields when the age of Men comes crashing down. But it is not this day! This day we fight! By all that you hold dear on this good Earth, I bid you stand! Men of the West!
Это все замечательно, много пафоса (и я даже не издеваюсь - мне нравится), но подумайте - Арагорн говорит воинам, что видит страх в их глазах? Он признается, что этот же страх стремится овладеть его сердцем, т.е. что он его тоже чувствует?

Конечно же, этого не могло быть у Толкина. Чтобы Арагорн публично хоть как-то намекнул на чувство страха перед боем - это немыслимо, абсолютно немыслимо. Его бы собственные воины, мягко говоря, не поняли. Стащили бы с лошади, забили ногами до смерти и заменили на настоящего героя.

Может, написал кто-то культурную историю страха и трусости, и проследил, что именно случилось с ними в 20-м веке; а если не написал, хорошо бы написать. Интересно же, как это случилось и почему.
moose, transparent

ошибка игрока

Моя любимая когнитивная ошибка в последнее время - Ошибка игрока, она же Gambler's Fallacy. Это ошибка, которая подксказывает нам, что после девяти орлов на десятком броске монеты решка более вероятна, чем орел.

Дело в том, что я ее в последнее время вижу просто всюду, в жизни вокруг себя, в книгах, где угодно. Не потому, конечно, что что-то изменилось в мире в последнее время - просто я стал лучше замечать. Я начинаю думать, что ошибка игрока имеет фундаментальное значение для человеческого мышления, что основное занятие мозга - нахождение паттернов, закономерностей в шуме окружающего мира - не может развиться без нее.

Ну вот просто пример наугад - пару месяцев назад я читал рассказы Юлии Шмуклер, о которых тогда же написал. И там есть рассказ "Новый Левин", про роды в советском роддоме. И там просто на ровном месте:
Они проработали так до часу. В час девчонку повели -- вернее, она сама побежала, как встрепанная, -- и родила дочку. Это был добрый знак: Женьке казалось, что чем больше до нее родится девочек, тем вероятнее у нее будет мальчик.
И так везде. Ну просто совсем везде.