June 4th, 2015

moose, transparent

ссылки

1. Борзые, приборзевшие, чушки. О колониях для несовершеннолетних.

"У меня было второе свидание с родителями через два месяца, как я попал в колонию после тюрьмы. На первом свидании я был синюшного цвета — как цыплят раньше продавали. Я маме объяснял, что болею, а это меня просто били в процессе подъема по статусной лестнице. После длительной истории, как я поднимался на этой зоне, мне досталась от моего предшественника синяя куртка. И я страшно гордый на второе свидание пришел в этой синей куртке, в клешёных брюках. Меня пропустили без досмотра, я посидел целый час с родителями — а кого-то обыскивали, и они иной раз по 10 минут только могли находиться с родственниками. И мама прошептала: «Миш, тебе тут совсем плохо живется? Все в черных куртках, а ты один — в темно-синей». А папа сказал: «Этот подлец и здесь устроился». Встал и вышел, хлопнув дверью. Он-то сразу понял, что это эксклюзив, что это говорит о высоком статусе."

2. «Хорошую фотографию нельзя пересказать по телефону» Двадцать снимков Сергея Максимишина.

"Чем плоха плохая фотография, существенно легче объяснить, чем понять, чем же хороша хорошая. Я потратил немало времени, чтобы убедиться в том, что мне не под силу придумать достаточный критерий «хорошести» фотографии. Но зато я знаю множество необходимых свойств хорошей фотографии. Так мусульмане считают Аллаха принципиально непостижимым, но перечисляют его свойства: всезнающий, всемогущий, возвышенный, всевышний, etc.

Так вот, по моему скромному мнению: хорошая фотография всегда удивительна , хорошая фотография не отпускает , хорошую фотографию нельзя переснять, хорошая фотография правдива , хорошая фотография нерукотворна , хорошую фотографию нельзя пересказать по телефону."



"Про фото: в очередной раз карточка про то, как важно дать Богу шанс. Сколько раз рабочий бросал, столько раз я нажимал на кнопку. И в только в одном кадре из сотни снятых все встало на места. То, что зрителю кажется феноменальной удачей, как правило, достигается статистикой."

3. Переводчик Виктор Голышев – о Бродском, цензуре и идеализации 60-х

"Все, конечно, зависит от способностей переводчика. Я читал у какого-то англичанина "Записки охотника" – там от Тургенева, от музыки ничего не осталось. Остался педантизм. А человек по фамилии Герни перевел "Мертвые души" совершенно изумительно. Кроме того, Мирра Гинзбург замечательно перевела "Собачье сердце", там все на месте. Одна пустячная ошибка на весь текст. Два раза слышал – казалось бы, невозможное – прекрасные переводы Хлебникова.

Платонова и Пушкина перевести вроде бы нельзя. А вот Толстого и Достоевского можно. У Платонова чем страшнее сюжет, тем вывихнутее язык. "Счастливая Москва", "Котлован", "Чевенгур". Если "Реку Потудань" читать, там ничего особенного нет. Мы со студентами разбирали перевод – нормально все переведено."