June 7th, 2015

moose, transparent

национальное

Р. уложила младшего ребенка (год и десять), подходит ко мне и говорит:

— Ну почему, почему твой мальчик такой хохол?!

Я пытаюсь быстро сообразить, о чем она.

— Что, он опять по кровати полчаса скакал, перед тем, как уснуть?

— Я не об этом, — отвечает, — посмотри, что осталось от наших запасов огурцов!

moose, transparent

СМОГ

Читал о лит. объединении СМОГ, отдельные и часто противоречивые сведения и воспоминания.

1. СМОГ (расшифровывается как «Смелость, Мысль, Образ, Глубина») — литературное объединение молодых поэтов, созданное Леонидом Губановым в январе 1965 года. Одно из первых в СССР и самое известное из творческих объединений, отказавшееся подчиняться контролю государственных и партийных инстанций.
Организаторами СМОГа были: Леонид Губанов, Юрий Кублановский, Владимир Алейников, Аркадий Пахомов, Владимир Батшев. Через некоторое время в СМОГ также вошли Саша Соколов, Сергей Морозов, Вадим Делоне, Борис Дубин, Владимир Сергиенко, Татьяна Реброва, Александр Величанский, Владимир Бережков, Юлия Вишневская[1] и другие — всего несколько десятков человек.

2. Владимир Алейников:

"Кто был вхож в ваше содружество, если по персоналиям? Можно ли очертить некий «круг СМОГа»?

— Вот, смотрите, фото: Леонид Губанов, Юрий Кублановский, Аркадий Пахомов и я. Плюс входили Саша Соколов, философ Арсений Чанышев, искусствовед Михаил Соколов… Ну, были еще такие, как Владимир Батшев — он работал на КГБ, противно вспоминать."

3. Владимир Батшев:

"Один из подписавших январский манифест, некий лимитчик из Кривого Рога, новоявленный Растиньяк столичного розлива по имени Владимир Алейников позднее (?) был завербован КГБ и исправно доносил о всех известных ему акциях нового общества. Известных ему, а о неизвестных из-за незнания не докладывал. (Но, дорогие читатели, столь пикантные подробности стали известны лишь через 35-40 лет, а тогда… кто бы мог заподозрить? подумать? Одного из зачинателей…)"

4. Из статьи Виктории Шохиной "СМОГ на площади: «Мы будем быть»":

"И вот в Союз писателей РСФСР поступило письмо от председателя КГБ Семичастного. Он просил, чтобы «взрослые» поэты послушали смогистов и дали, так сказать, заключение. Если что-то представляют в литературном отношении, пусть живут. Если нет — ими займется Контора. Нравы были патриархальными: главный кэгэбэшник честно все объяснил и ждал добросовестной литературной экспертизы.

22 января 1966 года в ЦДЛ пришли со стихами Басилова, Губанов, Сергей Морозов (1946—1985), Батшев, Татьяна Реброва, Борис Дубин… В углу тихо и скромно сидел сам товарищ Семичастный. Началось обсуждение. Георгий Марков, тогда член правления СП СССР, сказал: «Я ничего не понял. Но мне нравится…» Пришел в восторг поклонник новых форм Семен Кирсанов — ничего подобного он не слышал с 20-х годов. Благосклонно отнесся к чтению смогистов Давид Самойлов. Предложил опубликовать их стихи и даже издать какой-нибудь журнал СМОГа Борис Слуцкий.

И тут, на беду, появилась Юнна Мориц. Слова Бориса Абрамовича чем-то сильно ее задели, поэтесса начала кричать: кто они такие? зачем их публиковать! сколько хороших поэтов не издано… Остановить ее было невозможно, вечер пошел в другое русло. И уже никто не слушал Александра Алшутова и Льва Аннинского, которые пытались защитить смогистов. Это был всего лишь один из эпизодов литературной жизни, но очень характерный. «А были мы хорошие ребята! / И нас поубивала не война» (Александр Васютков)."

5. Сама Юнна Мориц:

"...Каким образом я, человек, годами не печатавшийся, сидевший в черных списках, слывший опальным поэтом, могла кого-либо запретить, мне представить себе трудно. Мне кажется, что ты рассказываешь какой-то смешной слух, анекдот. Кого я могу запретить? Я никогда не была даже делегатом совещания молодых. Не говоря уже о том, что никогда не была делегатом никакого съезда. Я никогда не входила ни в какие органы правления Союза писателей. Я никуда не входила, меня никуда абсолютно не пускали, я никогда не жила в Переделкино, я никогда не ездила за границу.

[...]Оля, ну, как же можно себе представить, что вот вдруг я войду в комнату, где сидят какие-то люди, чья судьба решается, и такое скажу? Если я вошла туда, где их обсуждали, значит, естественно, что они меня пригласили. Меня, действительно, пригласили "смогисты". Я пришла. И там были редактора журналов, газет, которые стали как-то очень подозрительно говорить, что всех "смогистов" надо сейчас взять и напечатать. А меня же Губанов предупредил, что у них там на каждые две штуки пятнадцать... и так далее. И я, действительно, сказала, что это замечательно, если их будут печатать, но ответьте мне на вопрос: почему не напечатать сперва Гумилева, Мандельштама, Волошина? Но разве мой вопрос не был остроумен? Я остроумный человек. Если "смогисты" решили, что из-за этого им был закрыт их путь в литературу, то тогда надо предположить, что я гений импровизации. Но они сами меня пригласили. Что же плохого я сказала? Тогда, действительно, ни одной строки ни Мандельштама, ни Гумилева не печатали."
moose, transparent

мимоходом

Если у вас все плохо, и ужасное настроение, и крокодил не ловится, и скучно и грустно, и вы решаете, что почему бы не начать читать какую-нибудь книгу, которую уже давным-давно хотели, много лет, и все никак не доходили руки - что это хороший способ отвлечься, развлечься, отдохнуть и развеселиться -

то "Чевенгур" - это на редкость неудачный выбор.