Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Category:

дуэль каренина и вронского

(продолжаю перечитывать А.К.)

Каренин обдумывает возможность вызвать Вронского на дуэль, но отлично про себя понимает, что он этого никогда не сделает. [1]

Вронский в какой-то момент фантазирует про себя о том, как Каренин вызывает его на дуэль - ему это кажется неизбежным [2]. В его воображении он стреляет в воздух и ждет выстрела Каренина, и это совершенно естественно и никак даже специально не отмечается. Создается впечатление, что для Вронского это единственное возможное поведение в такой дуэли (любовнику - стрелять в воздух), для него это само собой разумеется.

Вопросы, на которые у меня нет ответов:

1. Это только у Вронского так устроен код чести, или это само собой разумеется для всех людей его круга в то время?

2. Если это не частная причуда Вронского, а то, что ожидает свет, то знает ли об этом Каренин?

Мне кажется, что К. не может об этом знать; если бы К. был уверен, что В. будет стрелять в воздух, то как минимум всерьез думал бы о дуэли.

С другой стороны, если это частная причуда Вронского - с чего бы это? Ему не свойственно большее великодушие, чем то, что предписывают правила светской и военной чести, и Т. неоднократно подчеркивает, что В. во всем следует неписаным правилам поведения своего круга. См. например [3]; хотя там не говорится прямо, что эти правила он не составил для себя сам, по-моему это вытекает из описания В. до переломного момента болезни А.

Есть тут какое-то любопытное несовпадение культурных кодов.

Цитаты:

[1] "Дуэль в юности особенно привлекала мысли Алексея Александровича именно потому, что он был физически робкий человек и хорошо знал это. Алексей Александрович без ужаса не мог подумать о пистолете, на него направленном, и никогда в жизни не употреблял никакого оружия. Этот ужас смолоду часто заставлял его думать о дуэли и примеривать себя к положению, в котором нужно было подвергать жизнь свою опасности. Достигнув успеха и твердого положения в жизни, он давно забыл об этом чувстве; но привычка чувства взяла свое, и страх за свою трусость и теперь оказался так силен, что Алексей Александрович долго и со всех сторон обдумывал и ласкал мыслью вопрос о дуэли, хотя и вперед знал, что он ни в каком случае не будет драться."

[2] "Теперь, когда он держал в руках его письмо, он невольно представлял себе тот вызов, который, вероятно, нынче же или завтра он найдет у себя, и самую дуэль, во время которой он с тем самым холодным и гордым выражением, которое и теперь было на его лице, выстрелив в воздух, будет стоять под выстрелом оскорбленного мужа."

[3] "Жизнь Вронского тем была особенно счастлива, что у него был свод правил, несомненно определяющих все, что должно и не должно делать. Свод этих правил обнимал очень малый круг условий, но зато правила были несомненны, и Вронский, никогда не выходя из этого круга, никогда ни на минуту не колебался в исполнении того, что должно. Правила эти несомненно определяли, - что нужно заплатить шулеру, а портному не нужно, - что лгать не надо мужчинам, но женщинам можно, - что обманывать нельзя никого, но мужа можно, - что нельзя прощать оскорблений и можно оскорблять и т. д. Все эти правила могли быть неразумны, нехороши, но они были несомненны, и, исполняя их, Вронский чувствовал, что он спокоен и может высоко носить голову. Только в самое последнее время, по поводу своих отношений к Анне, Вронский начинал чувствовать, что свод его правил не вполне определял все условия, и в будущем представлялись трудности и сомнения, в которых Вронский уже не находил руководящей нити."
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments