Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Categories:

об остракизме

Я прочитал повесть Юлия Даниэля "Искупление" (1964) - одну из книг, напечатанных за рубежом, за которые его вместе с Синявским судили в 1965-м на знаменитом процессе Синявского-Даниэля (и посадили на 5 лет, добавлю для молодого поколения).

Вот краткий пересказ ее сюжета - наверное, надо сказать "спойлер", но вообще-то это не детектив и не сериал, повесть вполне можно прочитать, и зная сюжет.

Герой - 37-летний художник-график по имени Виктор Вольский - встречает у знакомых смутно знакомого человека. Оказывается, что этот человек, Феликс Чернов, вернулся после отсидки, а посадили его в 51-м после разговора о Сталине, в компании Вольского и еще троих. Но из этих троих один сел вместе с ним, другой был его ближайшим другом и потому вне подозрений (с тех пор умер), а третья была его любимой женщиной и они жили вместе. Поэтому Чернов уверен без сомнений, что донес на него Вольский, и поклялся, что когда вернется, сделает так, что Вольский будет как прокаженный, ни один честный человек с ним не заговорит, ни одна женщина к нему не приблизится.

Вольский никогда ни на кого не доносил, но не видит, как может в этом убедить Чернова. Он мечется между желанием оправдаться и ощущением, что он все равно должен пострадать, хоть и невиновен, потому что ничего не сделал против происходившего тогда. Чернов начинает рассказывать всем о том, что Вольский доносчик. От него отворачиваются почти все друзья и знакомые. Коллеги на работе перестают с ним здороваться. Любимая женщина ему верит, но не в силах никого больше убедить, и говорит, что не может вынести постоянное давление на нее и должна уйти. После сцены нервного срыва в театре Вольский сходит с ума и сюжет заканчивается в психиатрической больнице.

Мне интересно было бы узнать мнение публики о том, насколько сюжет правдоподобен. Объясню, что я имею в виду. Главный герой, Вольский, вращается в среде фрондирующей интеллигенции, но это не диссиденты, не отказники, не подписанты. Более того, работает он в совершенно стандартной советской конторе, рисует рекламные плакаты для гос. учреждений и всяких праздников. Но при этом полагается само собой разумеющимся, что его сослуживцы, во-первых, узнают о распостраняющемся слухе, и во-вторых, поголовно подвергнут его остракизму; и то же верно в отношении почти всех его знакомых и друзей - они звонят ему и требуют не считать их более знакомыми итд. Мне не кажется интуитивно убедительным, что - пусть оттепель, пусть все на свете - в 1964-м году образованный слой общества был настолько тесно взаимосвязан и настолько объединен в ненависти к сталинизму, что одного такого обвинения было достаточно для всеобщего остракизма; мне кажется скорее более вероятным, что, может быть, он потерял бы часть друзей и не более того. Но я не жил в 1960-е, разумеется. Буду благодарен за ваше мнение о том, насколько описанное в повести реально в качестве истории из жизни - особенно тех, кто в то время уже жил осознанной жизнью (но и не только их).

(скажем, если сравнить с нашим временем в России, то мне кажется очевидным, что такого механизма всеобщего остракизма за доносительство нет, и даже ничего похожего. Распостранилось слово "нерукопожатный", но его саркастическая популярность скорее подчеркивает, что никакой реальной нерукопожатности нет. Всякие люди подавали и подают доносы на других по 282-й статье за крамольные речи, люди за них садятся в тюрьму, и ничего. Журналист Ольшанский пишет публичный донос сепаратистам о том, где нужно ловить недружественного журналиста Азара, и ничего, не испытывает общественную смерть. И так далее)
Tags: история, россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 54 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →