Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Categories:

90-е

Оригинал взят у bekara в post
в фейсбуке сейчас флешмоб - все публикуют свои фотографии девяностых.
но лучше всех поступила Арина Маракулина - сделала те фотографии. которых нет.
я тоже хочу такие. такие самые лучше. такие-такие.

больше всего наверное хочу все-таки вот эту - ноябрь 1992 года, я стою на Тверской, на ступеньках у гостиницы "Минск".

ноябрь, снега еще нет, но уже холодно, очень, серое абсолютно всё, голое и холодное - и если стать на улице в одиннадцать утра и стоять, то, как ты ни двигайся, как ни приплясывай - к четырем часам дня стопа перестает гнуться, ты переставляешь ноги как медведь, ты понимаешь теперь, что значит - "ступать по-медвежьи", так надо простоять еще час, в пять можно уходить.

я продаю книги с лотка. у меня два складывающихся стола, на столах разложены книги, под ними коробки, в которые всё убирается на ночь и лежит в швейцарской - в швейцарской липкие столы, тараканы, и один раз в день можно попросить швейцара постоять за тебя, чтобы отойти в туалет.

моего бригадира зовут Дима, у него жена, у нее почки - потому ее он поставил напротив, в тепло - в торговый зал кулинарии на углу переулка в ТЮЗ. слава богу, что меня он не поставил в кулинарию - там запахи, там жир, там нельзя торговать книгами - книги это чистое, их нельзя там где еда, на улице чисто, воздух свежий, на улице жизнь. если будут приходить рекетиры - их отправлять к Диме.

на мне серое пальто, которое я ношу уже бог знает сколько лет - я носила его в школе, оно абсолютно мышиного цвета, но подкладка у него коричневая - серая давно стерлась в клочья, и я выпорола из чего-то другого эту коричневую, она короче, коричневое к серому это ужасно, это дурной тон, нельзя показывать никому, нельзя нигде раздеваться - но она целая, в старой подкладке я не могла вдеть руки в рукава, потому что попадала всё время в дырки - а эту я выпорола сама и вшила сама, все сама, это мой подвиг, я же не умею шить - мама мной восхищается.

на мне шапка, вязаная, коричневая, единственная моя много лет шапка, другие мне не шли и их не было, на ней в конце концов вытрется ворс так, что она не будет уже греть совершенно, я буду носить ее еще много лет. коричневая шапка к серому пальто - это почему-то как-то всё-таки ничего - оттеняет лицо, и другой всё равно ведь быть не может.

на мне перчатки - синие в рыжим рисунком, кто-то отдал - кажется бригадир Дима - у меня не было никаких. какие на мне сапоги - я не помню. сапоги всегда - это было самое ужасное. самое ужасное.

наконец на мне сумка - черная сумочка на тонком ремешке, кажется такая - круглая, из кожзама - я не помню откуда она взялась. я не помню, носила ли я ее раньше - возможно она была всё-таки на грани вкуса, по моим меркам. или просто она была слишком маленькая для того чтобы в нее влезало что-то путное - книги, тетради, зонт и еще книги, много книг - то есть то что мне нужно от сумки, много книг и тетрадей - книги и тетради это моё, это нужно мне, без них я себя не представляю. но не сейчас. сейчас уже не до того, чтобы представлять.

сумка надета не на плечо. она надета "через голову", через грудь, как портупея - чтобы не украли. в сумке лежат деньги - выручка. когда я надела ее через голову, это был символический акт - я отрекалась от всего, что считала возможным и невозможным для себя, от всех прежних принципов и понятий - я стою на улице, я торгую книгами, это не "ненадолго", это навсегда, ненадолго было летом, на площади у Манежа, тогда я еще думала, что вернусь назад, к прошлой жизни - теперь знаю, что не вернусь.

издательство "Советский писатель", где я работала в библиотеке, а мама в редакции, погибло, прежней жизни не будет никогда, кругом голод, натуральный, не выдуманный голод, мы бы умерли с голоду если бы не моя работа, мы едим корки, на улицах люди продают с себя всё, собака старая, она не понимает, почему мы больше не хотим ее кормить, она думает это потому что она старая, так нельзя, я должна работать - работа есть. вечернюю школу я закончила уже давно, в университет поступала трижды и не поступила, каждый раз у меня двойка по сочинению, я пишу его как хочу, я делаю чудовищные ошибки, я не занимаюсь с репетитором - они все хотят, чтобы я писала про "Горе от ума" то, чего не было - я знаю, что там было другое, потому я просто прихожу раз в год, пишу что думаю, получаю свою двойку и ухожу. но больше уже наверное никогда не приду - теперь я продаю книги на улице, это конец, это дно дна. я одна, сейчас все одни. у меня ни друзей, ни знакомых, ни одноклассников - только мама, собака и две мамины подруги - одна из них через год умрет, а другая постепенно сходит с ума. это всё звучит сейчас трагичнее чем было - была какая-то данность.

мне двадцать лет.

"Тетка, где здесь водочный магазин?" - спрашивает меня в спину мужик, подошедший сзади, из арки. Я оборачиваюсь - серое пальто моё, с ремнем от сумки через всю спину, поворачивается, я стою к нему лицом, я ненавижу его - это единственный человек, который обратился ко мне за день, белыми от гнева, еле движущимися от холода губами я говорю - "Я не знаю, где здесь магазин". Он смотрит на меня долго, потом говорит: "Какие же у тебя брови..." "Я не знаю где магазин", повторяю я, просто чтобы его не убить. "И губы..." - добавляет он. Мы расходимся.

я помню себя там такой, какой он тогда увидел меня.

Tags: россия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 46 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →