Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Categories:

время вспять

Читаю избранные рассказы Джеймса Балларда (J.G.Ballard), британского фантаста-и-не-только. Пока что не очень; стиль очень необычный, но эта необычность скорее не радует. Впрочем, читаю еще.

Один рассказ заинтересовал очень эффектным, но уже знакомым приемом: жизнь человека рассказана в обратном порядке, начиная с похорон и до рождения. Но не просто как набор эпизодов, а словно время течет в обратном порядке, и герой помнит то, что было у него в будущем, и не знает, что ждет в прошлом. Рассказ называется Time Of Passage, в русском переводе "Время переходов" (педантическое замечание: переводчик не уловил, что в самом названии обыгрывается прочитывание фразы наоборот. Перевод следовало назвать "Время течения").

Эта тема в фантастике, конечно, заезжена - но одновременно с этим ее бескомпромиссное исполнение редко. Под "бескомпромиссным исполнением" я имею в виду чистый переверот жизни, т.е. субъективное существование героя должно начаться в момент смерти и длиться до рождения. Например, знакомое раскрытие этой темы в русской фантастике - А-Янус и У-Янус у Стругацких - таковым не являются: там У-Янус движется назад во времени, но это после того, как он прожил целую жизнь А-Янусом и знает, чего ожидать; не говоря уж о том, что в пределах каждого дня время для него течет нормально. Это вовсе не недостатки, я не критикую Стругацких; наоборот, мне кажется, что "бескомпромиссное исполнение" не может быть хорошим, просто потому что в нем невозможно правдоподобное субъективное развитие персонажа. Оба известных мне примера - этот рассказ Балларда и роман Мартина Эмиса "Стрела времени", о котором я тут же вспомнил - это подтверждают.

Обратное течение времени разрушает причинно-следственную связь, и непонятно, как при таком субъективном восприятии времени может развиться или существовать человеческая личность. Автору обратное течение нужно для остранения, т.е. чтобы показать читателю снова и снова привычные действия или события в жизни в обратном порядке, и чтобы читатель их узнавал. Но как к этому течению событий должен относиться герой, сознание которого тоже движется обратно во времени? Для того, чтобы была какая-то точка соприкосновения с читателем, для героя это тоже должно быть в какой-то мере странно; но если герой возник в момент своей смерти и никогда ничего другого не знал, это не может быть странным.

Баллард и Эмис оба пытаются решить эту проблему разными путями, но в обоих случаях у меня как у читателя очень быстро возникло ощущение, что это такое трюкачество ради эмоционального давления. Баллард ограничивается лишь редкими описаниями мыслей и эмоций героя, но даже в этих редких случаях все разваливается от одного даже внимательного взгляда - не нужно никакой дотошности. Его герой помнит свое субъективное прошлое, т.е. объективное будущее, когда это нужно для описания его карьеры; и вместе с тем немедленно забывает имя и лицо жены, когда "теряет" ее - т.е. проходит в движении назад их первую встречу - чтобы как-то оправдать эту потерю. Баллард сознательно не описывает мелкие подробности - ходят ли люди вспять, как звучит их речь - предпочитая оставить и читателя смутное впечатление того, что "все, как обычно, но назад во времени". Мартин Эмис, наоборот, педантично описывает ходьбу задом наперед и восстановление стакана из осколков. Его рассказчик - некий странный дух, населяющий тело главного героя (бывшего эсесовца, а ныне, в начале романа, умершего старика, врача-пенсионера в Америке), и путешествующий по его жизни вспять во времени, не имея при этом возможности что-то контролировать или изменять. Но все равно остается непонятным, почему этот рассказчик то прекрасно понимает, что происходит, в "человеческих" терминах, а то ради художественного эффекта интерпретирует все наоборот (т.е. думает, что убийца на самом деле вкладывает новую жизнь в мертвое тело).

Из-за этого трюкачества во имя эмоционального эффекта общее впечатление как от рассказа Балларда, так и от романа Эмиса (который в конце концов доводит героя до нацистских концлагерей) скорее негативное.

Хотя, если подумать, смогу ли я обосновать, почему это - "трюкачество", а, скажем, когда в рассказе герой превращается в огромное насекомое - это не "трюкачество", а великая литература? Отнюдь не уверен, что смогу.
Tags: литература, фантастика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →