Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

Category:

немного об американской поэзии

Готовлю лекцию завтрашнюю. Вчера (т.е. уже позавчера, в понедельник вечером) по этому поводу съездил в библиотеку. У меня в принципе уже были кое-какие заметки и закладки из американских новых формалистов, но решил ещё поискать, и очень удачно нашёл хорошую антологию. Название у антологии совершенно ужасное -- Rebel Angels -- руки надо отрывать за такие названия -- но сама подборка поэтов и стихов очень неплохая.

Принцип отбора у них такой примерно: поэты, родившиеся после 1940 и пишущие formal verse -- т.е. "всё, что не верлибр", метрические стихи, а также часто рифмованные (но есть и нерифмованные метрические, конечно, в частности, традиционный английский нерифмованный ямбический пентаметр). В каком-то смысле это и есть New Formalism, т.е. движение это само по себе не имеет чёткого определения и центра; но речь, конечно, идёт о "высокой" поэзии, т.е., скажем, продолжающие писаться в рифму детские стихи, юмористические стихи (как, например, у Огдена Нэша) итп. сюда не входят.

В общем, я это читал вчера и сегодня и очень радовался жизни, потому что много есть откровенно хорошего. Есть и унылая бездарность, конечно, но в целом процент хорошего для антологии американской поэзии поразительно высокий. И, главное, от очень многих стихов дышет свежестью замечательной; чувствуется, что их размеры, их метричность как бы вновь найденные, отталкивающиеся от господствующего кругом верлибра. И эта непосредственная свежесть (не нивелирующаяся до уровня наивности, однако) радует. Также много вещей "лёгких", с уклоном в юмор или развлечение (юмор и верлибр -- вещи почти несовместные, кстати; в верлибре хорошо получается уныло-гневный обличительный сарказм, или тяжеловесная ирония; лёгкий юмор или элегантная шутка -- это верлибром сделать очень трудно; некоторым удаётся, но редко).

Вот очень милый (по-моему) стих Рейчел Вецтин (так ли произносится фамилия? Rachel Wetzsteon), написанный очень редким в английской поэзии размером -- двухстопным дактилем. Стих без названия (часть мини-цикла под названием Three Songs).




Much has been said of the
amorist's tendency
to see the world as a
map of her mind.
If she repines for a
lone individual,
she fills her time with
loving mankind.

Teeming humanity
in all its wonders, though,
when I am love-stricken,
bores me to bits.
Better to hole myself
up in a mania,
rave in a ready-made
palace of fits.

Sociable nourishment
can't hold a candle to
salving a complex or
nursing an ache.
If a big breadline forms
outside my hermitage,
I bolt my windows and
let them eat cake.

Love, say the optimists,
makes the bewitched want to
run at the masses with
spread-eagled arms.
I do not rush out, but
hoard my obsession, and
crabbily contemplate
burgler alarms.

It is their orderless,
intrusive otherness
that I must keep out — this
rival, that bore.
In the ongoing film
of my own martyrdom,
real life gets left on the
cutting-room floor.

Otherwise it might swoop
down on the scenery
on wings of common sense
and call my bluff,
saying, "Your passion is
test-tube-begotten, your
much-vaunted lunacy
founded on fluff."

To which (to give myself
credit) I would respond
that it was sadly but
perfectly true.
If a delirium
cannot survive without
shutting the neighbours out,
what can I do?

Only continue to
come down with symptoms and
prune the green leaves of a
fruitful despair,
hating the plotters who
peer in my hothouse and
threaten to tell me that
nothing grows there.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments