Anatoly Vorobey (avva) wrote,
Anatoly Vorobey
avva

как это было

1. Советская литература и секс.

ЖЕНА

Он груб и ревнив, он битюг, а жена
Умна и нежна.

И он потому, потому,
Хоть ревность уже заварила отраву,
Уверен, что ведомо только ему
То — ведомое по мужнему праву.

Он слишком уверен,
Широк, волосат.
Храпит, повернувшись к жене спиною.
А рядом она, как притихший сад,
Когда этот сад
Ещё душен от зноя.



Степан Щипачев, «Четыре стиха». "Знамя", 2/1963, стр. 101.

2. Советская литература и матерщина.

   Шалашов был не в штате. Ему платили деньги по какому-то безлюдному фонду. Так он и назывался, этот фонд. Бухгалтер объяснял:
   — Нет на тебя, друг ситный, единицы. Понимаешь, единицы нет. — И гоготал, будто сам он камни дробил, а не сидел в таочках и выводил цифирки. Старая калоша!
   Шалашов для смеху рассказал Олиференко. А тот неожиданно повёл себя, как бухгалтер.
   — Безлюдный,—неуважительно повторял он. — Без-люд-ный. Выходит, от тебя даже в конторе ничего не останется, не то что вообще...
   — А от тебя останется?
   — От меня определённо останется, — важно сказал Олиференко и написал на песке самшитовой курортной палочкой: «КМК»1.
   Шалашов потом вернулся и написал носком сандалии другое такое же короткое слово...

1КМК — Кузнецкий металлургический комбинат.



Илья Зверев, «Государственные и обыкновенные соображения Саши Синева, непридуманные истории». "Знамя", 1/1963, стр. 114-115.

3. Советская литература и Ленин.

Андрей Вознесенский. "Знамя", 1/1963, стр. 100-101.

ГЕНИЙ

Я в Шушенском. В лесу слоняюсь.
     Такая глушь в лесах моих!..
Я думаю, что гениальность
Переселяется в других.

Уходят имена и числа.
     Меняет гений свой покров.
Он — дух народа. В этом смысле
Был Лениным Андрей Рублев.

Как по архангелам келейным,
     порхал огонь, неукрощен...
И, может, на секунду Лениным
Был Лермонтов и Пугачев.

Но вот в стране узкоколейной,
     шугнув испуганную шваль,
В Ульянова вселился Ленин,
Так что пиджак трещал по швам!

Он диктовал его декреты.
Ульянов был его техредом.

Нацелен и лобаст, как линза,
     он в гневный фокус собирал,
Что думал зал. И афоризмы
Обрушивал на этот зал.

И часто от бессонных планов,
     упав лицом на кулаки,
Устало говорил Ульянов:
«Мне трудно, Ленин. Помоги!»

Когда он хаживал с ружьишком,
     он был не Лениным тогда,
А Ленин с профилем мужицким
Брал легендарно города!

Вносили тело в зал нетопленный,
     а Он — в тулупы, лбы, глаза,
Ушел в нахмуренные толпы,
Как партизан идет в леса.

Он строил, светел и двужилен,
     страну в такие холода!
Не говорите: «Если бы жил он!..»
Вот если б умер, что тогда?

Какая пепельная стужа
     сковала б Родину мою!
Моя замученная муза
Что пела б в лагерном краю?

Как он страдал в часы тоски,
     когда по траурным
          трибунам, —
По сердцу Ленина! —
               тяжки,
Самодержавно и чугунно,
Стуча,
     взбирались
               сапоги!

В них струйкой липкой и опасной
Стекали красные лампасы...
...И как ему сейчас торжественно
И как раскованно —
               сиять,
Указывая
Щедрым
Жестом
На потрясенных марсиан!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments